Малышка спрыгнула с дивана и подошла к окну.

Она дулась на меня.

– Это всего лишь сказка… – протянула я ветвь мира.

– Ты же сама говорила, сто в каждой сказке есть доля истины, – она с требовательным интересом впилась мне в глаза, отчего стало не по себе. Порой девочка меня пытала. Я уже когда-то была матерью, хоть те воспоминания и подёрнула пелена, я была уверена, что в четыре года дочка не была такой… решительной в суждениях.

– Говорила и от своих слов не отказываюсь. Хочешь, я покажу тебе сегодня ещё пару новых букв?

– Да! – подпрыгнула она, моментально забывая своё возмущение. Несмотря на свой юный возраст, девочка уже почти полностью знала алфавит, не хватало всего нескольких букв. Она была жадной до знаний, её пытливый ум вечно задавал мне жару своими задачками.

Солнце было трепетно-ласковым. Оно нежно щекотало моё лицо, пробегаясь лучами по опущенным векам, а потом медленно спускалось по скулам к губам.

Свежий запах лесной зелени смешивался с прохладой ручья. Птицы пели совсем рядом, купаясь тут же в лужах кристально чистой воды. Я сидела под сенью раскидистого дерева, зная, что как только солнце превратится в полуденный огненный шар, оно будет светить с другой стороны, а я останусь в благодатной тени.

Прислонив голову к коленям, я с улыбкой наблюдала, как по ручью бежит единорог. Ещё молодой и неопытный, он со всей своей прытью привязался ко мне.

– Он прекрасен…

Мужской голос вызвал у меня улыбку, а бабочки, что затаились в животе, закружили, дурманя голову. Я знала, что он придёт.

Медленно поворачивая голову, сначала я увидела длинные мускулистые ноги в кожаных мягких сапогах. В таких удобно ходить по лесу, не создавая шума. Рука лежала на поясе. Загорелые пальцы крепких ладоней были обвиты тонкой вязью татуировок, а на мизинце было кольцо-печатка со сложным витиеватым рисунком и четырьмя бриллиантами.

Подняв взгляд, я была ослеплена его глазами-кристаллами, резко вскакивая на кровати…

– Опять… – выдохнула, чувствуя, как по взмокшей спине заструился прохладный ветерок. В последнее время спали мы с окнами нараспашку, оттого сейчас тонкая белоснежная тюль колыхалась, пропуская ночной воздух внутрь, принося с собой аромат распустившихся в ночи цветов и шелест листьев.

Совсем недавно меня стал преследовать один и тот же сон. Настырный, пунктуальный, приходящий каждый раз, как моя голова коснётся подушки. Хотя я сильно подозревала, что это не плод моей фантазии, а история Софи. Это меня удивляло, рождая вопрос: почему сейчас? Четыре с половиной года не всплывало в моей голове, только отрывки страстных ночей, а теперь…

Бросив взгляд на лежащую в своей кроватке Лили и убедившись, что она крепко спит, поднялась и прошлёпала босыми ногами по тёплому деревянному полу к умывальнику. Он должен был быть в соседней комнатке с большой ванной и огромным зеркалом, но эти перегородки мы не достроили.

Ополоснув холодной водой лицо и шею, я подошла к окну, усевшись на широкий подоконник. Спать не хотелось. Следовало подумать.

Я медленно сгребла растрёпанные во сне волосы и перекинула на грудь, начиная неспешно плести косу.

Четыре года воспоминания спали, а тут – нате вам… распишитесь и получите. Что послужило толчком? Ни за что не поверю, что они просто так решили: «а почему бы нам не наведаться в спящее сознание»… Не-ет, тут что-то не так. Может, это из-за единорогов? Я считала, что они не появлялись здесь со смерти деда, но, выходит, приходили. Им нравилась Софи. Но почему в других её воспоминаниях этого не было?

Словно при попадании в её тело мне выдали только минимальную информацию, а теперь всплывает вся остальная, и почему-то мне кажется, что грозит это неприятностями…

Откинув косы, я закусила ноготь большого пальца, нервно проходясь взглядом по спящему лесу. Его секреты приманили отца Лили. Теперь-то я знала, что он был искателем. И начинала сомневаться: а выбрался ли он из леса? Может, мужчина и не по своей воле не вернулся к Софи. Опять-таки, кольцо… я думала, она связалась с каким-нибудь графом или герцогом, может быть, даже женатым, и для него колечко это ничего не стоит, но он-то был искателем. Они хоть парни и не бедные, но вряд ли могут похвастаться сундуками, полными золота…

– Может, мне не стоит в этом копаться? – рассуждала я вслух. – Зачем я себя накручиваю? Какая бы у них ни случилась история, она меня не касается, ведь так?

– Ма-ма… – Лили сонным голоском позвала меня, и я тут же спорхнула к ней.

– Что случилось, крошка?

– Ты не спис-с? – тёрла она свои глазки кулачком, в то время как Хвостик в унисон с ней зевнула и спрыгнула с кровати. Может, на охоту отправится? А то кормить живность Лили тоже накладно. Крол сладко потянулся и, вытянувшись на освободившемся месте, снова заснул.

– Сплю, малышка и ты ещё поспи. Ещё очень рано, – я провела ладонью по её голове, на что она нечленоразборчиво промычала и закрыла глазки, засыпая. Я же, сев на пол около её кровати, запела колыбельную, ритмично похлопывая ладонью по ноге девочки.

Я точно знала, что слова этой песни были из прошлой жизни. Как там ещё одна моя девочка? Вспоминает ли меня? Всё ли у неё хорошо? Я не помнила её имя и лицо. Все мои воспоминания о ней были подобны ощущениям и твёрдому убеждению, что это было.

Слезинки покатились из уголков глаз. Они были полны любви и тоски по утраченному. Я почти не помнила её, но сердце… оно всё чувствовало, и в такие моменты, когда ночь, мягко обволакивая, скрывает лица, я могла быть честной с собой. Я тосковала по той уже взрослой малышке, которая в прошлой жизни была моей дочерью. Да, у меня теперь новые жизнь и дочь… Но душа ничего не забывает, она полнится чувств. И даже прожив эту жизнь до конца, я всё равно буду ощущать потерю. Горькую, болезненную потерю. Сердце матери – оно такое, оно всё помнит. И не забудет своё даже выросшее дитя, отправившееся в самостоятельную жизнь. А это было именно так, я это чувствовала, во мне жила уверенность, что прошлую жизнь я прожила достойно, никого не бросила и не обидела.

Я сама не заметила, как заснула, сидя на полу. Проснулась от того, что кто-то выдёргивал мне волосы. Приоткрыв один глаз, я медленно повернула голову. Шея затекла, и потому я сама себе казалась допотопной развалиной, а не юной леди почти двадцати двух лет.

Хвостик тщательно вылизывала мне волосы своим шершавым языком, порой дёргая и отплёвываясь, а порой и выкусывая пару неугомонных волосков.

– Я, конечно, понимаю, что ты чистоплюйка, но меня вычищать не надо, я за этим сама слежу, – отобрала у неё свою косу и осмотрелась.

Лили в постели не было. Она стояла на стуле, пока старушка Молли заплетала ей косу, напевая старый мотив народной песни.

– Доброе утро! – хрипло поприветствовала я.

– Доброе… – отозвались они.

– Вы бы, леди, поберегли себя, а то полный дом прихлебателей, а вы всё равно с ног валитесь, – проворчала Молли. В последнее время между нами не было долгих разговоров. То я была занята делом, то она, то банально от усталости валилась.

– Тебе кажется, что они лишние? – поинтересовалась я, накидывая халат, хотя предпочла бы остаться без всего и лечь в холодную воду. Несмотря на ранее утро, духота проникла везде, не давая вдохнуть полной грудью.

– Нет. У леди должны быть слуги, но разве леди пристало работать? – недовольно прицокнула она. – Ваша бабушка, упокой бог её душу, была ярким примером настоящей леди.

– Именно поэтому она трижды была замужем. Дважды – по расчёту.

– А как иначе? – с укоризной взглянула она на меня. – Молоды вы ещё, леди, потому стремитесь воспротивиться воле общества и правилам, что здесь приняты. Но ведь если не бороться, то жизнь будет гораздо легче…

– Верно, но счастливее ли? – я с мягкой улыбкой смотрела на Молли и на Лили, что с интересом прислушивалась к нашей беседе. Понимает ли? Вряд ли, но даже сейчас она могла уловить какие-то зёрна, что взрастят в ней личность и взгляд на жизнь.