— Вот, держите-ка…

Поставив на стол сахарницу, молочник со свежим молоком и тарелку с бисквитами, Грета тихонько шмыгнула прочь с кухни — в кладовую, чтобы не мешать.

Пока желудевый кофе доходил на плите, Йен, осторожно его помешивая, рассматривал Аликс. Она словно потухла. Растеряла весь свой задор, все свои силы. Её отчаянно хотелось прижать к себе и утешить, только надо постоянно помнить, что она не для него. Он разлил напиток по двум изящным чашкам и одну придвинул Аликс.

— Пей, это придаст тебе сил.

Она лишь грустно улыбнулась — это было все, на что хватило её сил.

Йен сел рядом с ней, беспомощно крутя чашку в своих руках.

— Алиш… То, что случилось с тобой, страшно. — Слова с трудом находились — Йен совсем не мастак в произнесении речей, тем более таких. — Этого не должно было быть, но это произошло. Надо найти в себе силы и жить дальше. Я… Когда я первый раз участвовал в рейде по человейнику…

Он заметил непонимание в глазах Алиш и пояснил:

— Так называется то место, где тебя спрятал Серж. В первый раз я ошибся и чуть не провалился в ка… В подвал. Это было страшно. Меня потом пару лет преследовал один и тот же сон — я не удерживаюсь на краю и падаю, потому что никто не протягивает мне руку помощи… Это я к тому, что… Я понимаю, что ты чувствуешь, я хочу тебе помочь. Ты можешь говорить со мной обо всем, что тебя тревожит. Алиш… Поговори со мной, пожалуйста.

Она подняла на него растерянный взгляд:

— Это… Не из-за Сержа. Точнее… Из-за него, но я справлюсь, я попытаюсь справиться.

Хотелось прикоснуться к её руке, чтобы утешить, но в их обществе прикосновения под запретом. Йен только сильнее сжимал свою чашку, чтобы не совершить глупостей. Пальцы побелели от его усилий.

— Ты не одна, Алиш. У тебя есть Вэл, который за тебя волнуется, у тебя есть Верн, который тоже переживает. У тебя есть я — я хочу тебе помочь. Правда, я мало что могу.

Аликс грустно улыбнулась:

— Вэл подает на развод.

Йен вскинулся и посмотрел ей неприлично прямо в глаза, наливающиеся влагой невыплаканных слез.

— Я знаю, он мне сказал. Я думаю — это большая глупость с его стороны. Он оши…

Она резко замотала головой:

— Нет, ты не понимаешь — это из-за того, что я скомпрометировала себя. Это из-за Сержа, это из-за похищения.

Йен не выдержал и все же осторожно накрыл её пальцы своими ладонями, и снова ему было отвратительно стыдно — её руки были такие нежные и чистые, а у него были обветренная кожа и грязь под ногтями из-за поездок по кладбищам.

— Алиш… Это не так. Видимо, Вэл плохо постарался тебе объяснить. Он боится, что ты остаешься с ним только из-за свадьбы под виселицей. Он боится, что удерживает тебя возле себя шантажом твоего семейства.

— Но…

В её глазах мелькнуло удивление.

Йен не сдержал смешок:

— Иногда даже самые светлые умы нашего времени страшно ошибаются. Особенно когда дело касается любви. Алиш… Давай-ка ты выпьешь кофе, наберешься сил и… Выскажешь Вэлу все, что думаешь о его деликатности и разводе. Он очень любит тебя, потому и хочет отпустить. Только отпускать-то и не надо.

Он отодвинулся в сторону, потому что ему как раз отпускать нужно было. Алиш не для него. Совсем не для него.

Алиш осторожно пригубила напиток и подняла глаза, всматриваясь в Йена:

— А ты?

— Я? — криво улыбнулся Йен, делая вид, что не понял.

— Ты…

— Я счел бы себя самым счастливым мужчиной, обрати на меня внимание такая молодая женщина, как ты. Только я понимаю одно — мы слишком разные с тобой, мы из разных кругов. Я только испорчу тебе жизнь.

А мысли уже дико скакали — брать ночные дежурства… Или уйти к ангелам… Брать у них мелкие подработки… Найти клад и сказочно разбогатеть. Последнее было самым реальным способом в его случае. Из его класса общества не выбраться. Никак.

— Мне нечего тебе предложить, Алиш. Только крышу над головой.

— Иногда и этого достаточно, — прошептала она.

— Тогда мой дом всегда к твоим услугам.

Верн, сидящий в коридоре на лестнице, выругался:

— Вот же два барана… Что Вэл, что Йен.

Он встал и ступая на носках, направился в свой кабинет. «Такими темпами они из лучших побуждений оставят Аликс в одиночестве!» — не выдержал он, собираясь освежить в памяти законы Заповедного леса. То, что люди себе позволяют в отношениях друг с другом, он и так знал.

***

Ужин в тот день сильно запоздал, да и подали его не в столовой, а каждый предпочел поесть у себя в комнатах.

Аликс заперлась в спальне, пытаясь понять, что же она хочет от этой жизни. Стабильности и подчинения или свободы и… бедности. Надо признать — то, как жил Йен, это бедность. Аликс, быстро съев окорок с овощами, сама понесла поднос с пустыми тарелками в кухню — для начала она должна знать чуть больше о доме и готовке, чем нарезание сэндвичей и приготовление чая, уж этому она обучилась в своем доме, когда они были на грани разорения. Аликс не была уверена, что хочет провести всю жизнь вот так — считая репсы, решая, что можно отнести в ломбард, выпрашивая в лавке очередную отсрочку платежа… Она этого нахлебалась после разорения их семьи. Только… Если она не хочет разделить с Йеном его бедность, то как она собирается быть с ним? Ведь в клятве так и звучит — в богатстве и бедности, в болезни и здравии. В браке не делят — вот тут я буду с тобой, а вот тут, прости, уйду… Уйду к Вэлу, потому что он богаче и безумно целуется.

Верн ужинал в кабинете, погрузившись в чтение времен Маржина и прочих Лесных королей.

Вэл сидел у кровати Марка, который после слива погрузился в сон. К счастью, бед натворить Марк не успел. Вэл отдавал себе отчет — это была бы только его вина, ведь Йен его предупреждал, он же только отмахнулся: у взрослых людей магия не просыпается. Никогда. До Йена, конечно же. Решить бы еще, что делать с этим самым Йеном — подчиняться, как Аликс, он не собирался. Признавать главенство Вэла он не собирался. Слушаться его советов и выполнять их, он, естественно, тоже не собирался. Принимать как должное покровительство Вэла тоже… не собирался. Йена можно осыпать деньгами, а он ускользнет в ночь с пустыми карманами и будет считать, что прав.

— Проклятые эльфы… За что мне это.

Йен тоже не спал — возвращаться в пустой, холодный дом на ночь глядя было бессмысленно, идти в участок тоже. Оставаться тут… Может, на одну ночь и ладно.

Дари, наевшись до отвала, спала на подоконнике, закутавшись, как в одеяло, в шарф Йена. За окном то и дело пролетали мимо одинокие жукокрылы и чешуйники. Магическую защитную сеть над Примроуз-сквер почему-то решили не восстанавливать.

Йен, натянув на себя пальто, выскользнул через заднюю дверь в сад — здесь можно было представить, что он сам отвечает за свою жизнь, а не лар Вэл. Было холодно, изо рта вылетал пар, по краям дорожек лежал, не тая, снег. Он искрился под луной, как разбросанные рукой великана сокровища. Тропические деревья, росшие в саду, болезненно трепетали на ветру, моля о тепле.

Йен наугад пошел по узкой аллее в сторону беседки. К нему тут же спикировал с небес небольшой жукокрыл, снимая шлем и держа его под мышкой:

— К вашим услугам, эль фаоль!

Он блеснул в темноте голубыми, как небо, глазами. Ладный, юркий, мелкий, как игрушка в виде рыцаря. Только смеяться над этими крошками не тянуло — Йен по Дари знал, какие они опасные на самом деле и как они могут защищать.

— Спасибо, но ничего не нужно, — улыбнулся Йен — его подозрения, что Даринель следит за ним с помощью других воздушников, нашли подтверждения.

Молодой жукокрыл расцвел в ответной улыбке и полетел прочь, все так же держа шлем под мышкой.

За спиной Йена раздался недовольный голос Валентайна:

— Ничего не понимаю!

Йен обернулся — надежда, что он погуляет в одиночестве, не оправдалась.

— Следишь за мной?

— Приходится, — легко признался тот. — Ты же сбежишь, а голову снимут мне.

Вэл в одном костюме подошел ближе: