— Вот теперь совсем хорошо… И тепло… — Голова Аирна нагло пристроилась на плече Йена.

— Первородные деревья, тебя точно назначили капитаном Дубовых листков по протекции. Ты ж еще дитя! То же мне, капитан Дубовых листков.

— Ага, я же не отрицаю — родичи помогли с должностью. Думаешь, много было листков, получавших капитана в двадцать один год? Не-е-ет, я один. Все потому, что правильно выбрал родителей.

— Точно… — Йен прикрыл на миг глаза — так легче вспоминалось.

…Шальные зеленые глаза, улыбка на пол-лица, слишком широкий для воздушника разворот плеч и неуемная энергия, сливаемая в основном на приключения. И дуэли. И просто драки. И… Йен нахмурился, вспоминая, когда же глаза Аирна поменяли цвет? Стали с голубых зелеными? И вспомнить не получалось, словно они у него всегда были такими — цвета молодых листьев. Но ведь так же не может быть.

Аирн тем временем продолжал болтать, отвлекая и мешая вспоминать:

— Да не бери в голову — я не обидчивый. Про меня что только не говорят, а мне все равно — привык уже.

— Это ты-то не обидчивый?

— Ты меня за Безумца принял, я и то не обиделся, — зевнул Аирн, причем прицельно Йену в ухо. — Я вообще лапочка, а меня не любят и не ценят.

— Я ценю, Аирн. Я очень тебя ценю, ты молодец сегодня — Марка спас…

— П-ф-ф, служба такая! А то, что забыли, что вас сопровождают воздушники, так даже лучше — работать проще. И ты ценишь меня —как же! От Вэла помощь принял — я видел, ты ему позволил застегивать пуговицы, а от меня помощь не принял…

— Аирн… Я в няньках не нуждаюсь.

— А Вэл, значит, не нянька.

— Вэл…

— Да друг он тебе, чего уж. Признайся уже самому себе, друг он, а то тебя качает из стороны в сторону: то друг, то вдруг герцог он… — Аирн снова зевнул и признался: — устал я, как собака. Эти Шейлы всю ночь куролесили — прикинь, их дубы чуть не сожрали. А они эти самые дубы чуть не спалили. А еще они устроили слив…

— Дубы? — уточнил в шутку Йен.

— Причем тут дубы? — нахмурился Аирн. — Шейлы! Точнее, Вэл самодовольно учил Марка принимать его огонь, да так ладно учил, что переполнил Марка до невозможности — я впервые видел, как человек становится огнем. И это я еще дитя! Вот так-то. И это… Ты в бывшие земли Райо наведался бы… Пусть он предателем оказался, но в Ветреных холмах неладно, совсем неладно. Там дубы одичали, скоро людей есть начнут. Эти могут… Дикие же без пригляда.

Йен вспомнил свои сны, вспомнил свой выбор и не смог промолчать:

— Аирн…

— Ась?

— Про предателей.

Тот даже сел, осоловело качая головой в попытке прогнать сон:

— Да помню я, что их так называть нельзя. Но как их еще звать-то?

Йен сказал то, что мучило его, сжигая болью сердце:

— Аирн… Предатель — это я. Это я приказал Райо спасать всех, кого он сможет. Это я сказал, чтобы воздушники уходили. Это я, Аирн. Я. Не Даринель. Не Ива. Не Райо. Я приказал им уйти. Они исполняли мой приказ. Это я предатель. Понимаешь?

Аирн пристально смотрел на Йена:

— Нет, Дуб, — голос его неожиданно сел. — Ты не мог быть предателем — проклятье на тебя не легло. Ты наговариваешь на себя.

Йен терпеливо, словно уговаривая дитя, повторил:

— Я предатель. Просто поверь — я помню, как разговаривал с Райо и приказал ему уводить воздушников. Это я предал. А проклятье на меня не легло, потому что отец приказал Ловчему скормить меня жутям.

— Что?! — Аирн резко подался в сторону, теряя плед.

— Да, — самообладание давалось Йену с трудом. Голос приходилось держать под контролем, чтобы он не выдавал его страх и боль: — Меня чуть не съела жуть. Только не спрашивай, почему я выжил — я не помню этого. Пока не помню.

— Тварь! Вот же тварь! — Глаза Аирна полыхнули холодной изумрудной яростью: — найду и сам упокою! На эль фаоля… На…

Пальцы воздушника сами сжались в кулаки, и Йен положил сверху свою ладонь:

— Успокойся. Ловчий лишь выполнял приказ. И я… Я не эль фаоль. Отец перед боем отрекся от меня, он вычеркнул меня из рода. Я не эль фаоль. Собственно, я об этом тебе все время твержу, а ты меня не слышишь. Я не эль фаоль, и тем более не эль орель.

Аирн криво улыбнулся:

— Ну-ну, может, я бы и поверил твоим словам, но куча неувязочек есть. Проклятье на тебя не легло. Жуть тебя не съела. Лес тебя всегда слушался и слушается. — Он почесал кончик носа и задумчиво добавил: — Дуба-то лес не сильно слушался, но делился же желудями… Нет, Йен, не обманешь. Ты вытянул Марка с того света. И ты же сегодня снял неснимаемое заклятье Лесного короля Боярышника. Ты сегодня вернул Марка к истинной магии. И ты не лесной человек? Да в жизни не поверю!

Йен признался — он уже давно заметил, что огненная нить Марка не проходит через него:

— У меня не получилось разобраться с магией Марка. Нить отгорела — я не вижу её.

Аирн, снова прислоняясь к плечу Йена и накрываясь пледом, зевнул:

— Устал я с вами всеми… Ну, отгорела в этот раз, в другой получится. — Признаваться он не собирался. Ни в чем.

Дверь магомобиля открылась, и рядом с Йеном тяжело опустился на сиденье Марк. К счастью, в отличие от Аирна, претендовать на плечо Йена он не стал. Выглядел он неплохо, пусть вся одежда, от ворота пальто до рубашки, пропиталась кровью, но бледность и предсмертная острота черт ушли, движения были четкими и твердыми, а на лице даже появилась несвойственная Марку улыбка. Глаза только вот немного пугали — в глубине темно-коричневых радужек нет-нет да и сияли зеленые искры. Марк холодными руками поправил плед на Вуде, словно собирался с духом что-то сказать, даже вздохнул, и Йен опередил его:

— Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо… — взгляд Марка стал сосредоточеннее, пальцы нервно дернули окровавленный и неприятно холодивший воротничок рубашки, и Йен понял, что задал неправильный вопрос.

Аирн заинтересованно зашевелился, разглядывая Марка:

— Повезло тебе — смерть так близко прошлась рядом с тобой… Столько раз!

Йен скрипнул зубами, уже подозревая, почему так задумчив Марк, и быстро поменял тему:

— Полиция удовлетворилась твоим отчетом?

— Временно, да.

Марк вскинулся, и Йен понял, что третья жизнь в подарок ему ни к чему:

— Значит, мой им не нужен?

— Они его ждут, но готовы подождать… Чуть-чуть.

— Да я понимаю — конец года, надо подбить все отчеты… Я им из столицы пришлю, если Валентайн меня на службу отпустит.

Марк тускло улыбнулся:

— Я приблизительно тоже самое им и сказал. Что ты пришлешь отчет из столицы. И, Йен…

Тот понял, что третью жизнь ему вот-вот вручат, и потому продолжил менять темы:

— Дохлые феи, а у меня теперь показания отца Люка накрылись медным тазом. Нет, я, конечно, понимаю, что даже дела как такого пока нет, пока не выяснили, что же случилось на самом деле с Габриэль Мейсон, но все же неприятно… Отец Люк дал важные показания, и теперь их нет.

Дверца со стороны переднего пассажирского сиденья открылась, и Валентайн помог Аликс сесть. Сам он обошел перед машины и опустился на водительское сиденье. Разговора, оборвавшегося с его приходом, он не слышал, так что Вэл обернулся назад к парням и спросил:

— Все дела улажены? Марк?

Тот кивнул:

— Да, ми… Да, Вэл.

Валентайн попытался выругаться:

— Прокляты… — он спешно прикусил язык и поправился, — тье! Марк, да сколько можно!

— Прости…

— Небеса с тобой… Йен? Твои дела?

— Улажены.

— Аирн?

Тот дернулся, приоткрывая один глаз, — он вновь пытался заснуть:

— Мои? А что с ними не так?

Вэл прищурился:

— Будем считать, что твои дела тоже закончены. Воздушники тут?

— Они с неба контролируют обстановку, — зевнул Аирн, снова закрывая глаз. — И вообще, они не мне подчиняются, они люди Даринель. Её и спрашивай, хоть по мне, хороший полет еще ни одному воздушнику не помешал. Вот пусть и дальше летают. — Аирн чуть сполз по спинке сиденья, сильнее ввинчивая голову в подмышку Йена.