— Да, лар.

— Я еще даже не думал о детях и заботе о них, — пробурчал Вэл, вспоминая слова Верна и спешно отправляясь в гардеробную, чтобы одеться, — а уже не хочу их.

Марк не понял связи Вуда с детьми, а потому предпочел промолчать. Вэл скривился — в чем-то Марк был прав, что посеешь, то и пожнешь, он сам так бегал от заботы Верна, вот и получил такое же… сокровище в подарок с детскими взбрыками. Нет, детей он хотел, но его дети не будут такими неблагодарными.

***

Йен долго и муторно, осторожно подбирая слова, печатал новые страницы к делу Безумца, зная, что Дафф его поднимет на смех, а то и отправит в отставку — Шейла, герцога Редфилдса, приговоренного к смертной казни, суперинтенданту могут и не простить.

Дари тихо под стук печатной машинки посапывала на подоконнике, укрывшись шарфом Йена — надо потом будет не забыть вернуть его барону Гровексу.

На листах бумаги появлялась гладкая смесь лжи и правды. Так, подземник, принесший по запросу Йена запонки, превратился в случайно задержанного вора, в дальнейшем сбежавшего. «Опознать не представляется возможным в силу отсутствия особых примет у подземников». Тотти… Тотти пришлось сдать — все равно это дело никогда уже не дойдет до суда. Пожалуй, придется в качестве компенсации выделить скряге еще пару желудей. Про похищение Аликс Йен не напечатал ни слова — он уважал просьбу Вэла. Документы о происхождении Сержа остались в Тайном Совете, но Йен надеялся, что полиция Ларисии его не подведет и пришлет данные о том, что Серж был лесным магом, и список возможных отцов приложит. Виардо можно будет объявить в розыск, который, конечно же, не даст результатов.

Йен достал напечатанные листы и сложил в пустую, неподписанную папку — Дафф потом сам решит, что с этим делать. Йен откинулся на спинку стула, забросил ноги на стол и, укрывшись пальто, решил подремать — по утра еще было время.

Его разбудил аромат жареной рыбы в руках констебля Смита, заглянувшего в кабинет на горевший свет:

— Инспектор, вы уже с утра тут.

Йен с трудом выпрямился и потянулся, кряхтя:

— Дело Безумца заканчивал.

— О! — не удержался Смит. — И как?!

— Дафф меня прибьет — лар Шейл невиновен, ему вернут титул и земли. Безумец — его секретарь Серж Виардо, его единокровный брат, — мрачно признался Йен. Дари на подоконнике шумно вздохнула: рыбой пахло умопомрачительно.

Кеннет намек дамы понял — он положил кулек с рыбой, свернутый из газеты, на стол:

— Угощайтесь тогда. Вам поди некогда было о еде думать, а я пойду — еще куплю.

— Кеннет…

Отдать свой завтрак для констебля значило одно — самому остаться голодным на весь день. Им слишком мало платили.

Парень улыбнулся:

— Да меня за такую новость о Даффе все констебли накормят и даже напоят. Можно же, да, разболтать?

Йен усмехнулся:

— Не боишься, что на одной виселице будем болтаться? Точнее, оба будем выпнуты со службы.

— Ну, всех Дафф не заткнет, так что чем больше народа будет знать, тем вероятнее то, что правду скрыть не удастся.

— Вариант, — согласился Йен. — И спасибо за завтрак!

Кеннет поспешил прочь из кабинета. Его: «Прикиньте, что я знаю!» — слышал, кажется, весь приступающий к службе участок. Правда, затем наступила неожиданная тишина, на которую Йен не обратил внимания, и зря, оказывается. Он только забросил в рот первый кусок еще обжигающе горячей рыбы, как на пороге кабинета возник угрюмый, явно раздосадованный Шейл. Он молча сложил руки на груди и рассматривал Йена и сидящую на столе Дари, мрачно поедающую рыбу.

Йен с трудом проглотил кусок и любезно указал рукой на стул перед столом:

— Присаживайся. Угощайся — рыба свежая, ночной улов.

Вэл, все так же молча усевшись, сверлил взглядом Йена, старательно безмятежно жующего следующий кусок.

— А у Верна сейчас подают овсянку с цукатами, брокколи, запечённые свиные щеки, пирог с ягнятиной и картофельным пюре. А еще кофе или чай на выбор. Сказал бы, что желаешь рыбу, пожарили бы и рыбу.

— Угощайся, — повторил Йен, не собиравшийся оправдываться.

— И что все это значит? — Вэл все же стащил с руки перчатку и отломил кусочек рыбы, отправляя себе в рот. — М-м-м, вкусно, кстати.

— Это значит, что я вышел на службу, только и всего. Я тебе вчера говорил об этом.

— Маккей сказал…

Йен его перебил:

— Маккей ни слова не сказал о том, что я должен уйти в отставку. Маккей ни слова не сказал о том, что я узник твоего дома.

— Он лишь назвал тебя моим сокровищем, — мрачно напомнил Вэл, отправляя в рот целую рыбину.

— Но это не значит, что я стал твоей собственностью и не имею права распоряжаться своей жизнью.

— Ты должен учиться — тебе осенью поступать в Университет магии.

Йен чуть не подавился рыбой:

— Кто так решил?

— Маккей. Он сказал, что ты будущее магии, так что изволь учиться. Твои ароматы магии абсолютно ненаучны. Тебе надо подтягивать теорию и практику.

Йен не стал напоминать, что ему это несколько не по карману:

— Я пока еще маг-нелегал.

— Документы скоро будут готовы — я как раз собирался на службу, улаживать все твои и свои дела, когда обнаружил, что кое-кто не ночевал дома.

— Мой дом расположен на Скарлет-стрит, — констатировал очевидный факт Йен.

— Спорно, — непрошибаемо уверенно возразил Вэл. Упертый лар, уверенный в себе и своих суждениях!

Дари сидела молча и только успевала переводить взгляд с одного мужчины на другого. Йен скривился:

— Давай не будем об этом. И, Вэл, раз уж зашел разговор о магах — проверь Марка.

— Марка? А что с Марком? Он, к сожалению, не маг.

Рука Вэла замерла над жареной рыбой, выбирая кусочек повкуснее.

— Просто проверь его. Он стал магом.

— Проверю, хотя это совершенно невозможно. — Это прозвучало так, словно Вэл отмахнулся от слов Йена. — И еще раз, для непонятливых: мой дом — твой дом, как и дом Марка.

Йен сдаваться не собирался:

— Вэл, я благодарен тебе за все, что ты сделал для меня, но я взрослый чело… Нелюдь. Я сам за себя отвечаю.

Тот, нагло прихватив последний кусок рыбы, встал и направился к двери:

— А вот это точно нет. Твою жизнь Маккей вручил под мою защиту. Я отвечаю за тебя. Ужин в пять. Не опоздай. — Он вышел в коридор. Йен старательно миролюбиво напомнил:

— У меня служба заканчивается в шесть.

Вэл бросил, уходя прочь:

— Значит, уйдешь раньше. Только и всего.

Как все просто у ларов, это же надо!

Дари, вытирая масляные руки о пальто Йена, буркнула:

— А он любит оставлять за собой последнее слово. И что будем делать?

Йен лишь повторил:

— У меня служба до шести. И дом на Скарлет-стрит.

— Это правильно, только он не понял этого.

— Его трудности.

С улицы, со стороны площади побед Уильяма Третьего донесся свисток — кто-то из констеблей вызывал подмогу. Йен нахмурился, вытер платком жирные после рыбы пальцы и вместе с другими любопытными вышел на крыльцо — все равно дел пока не было.

В парке за Зеленой чайной была суета. Возле дальней скамейки, еле просматриваемой между деревьями, столпилось несколько констеблей. Один тут же отскочил в сторону — его жестко рвало. Йен быстро понесся через улицу в парк — кажется, опять кого-то убили, возможно, весьма жестоко: констебли привычные ко всему, обычно.

Йен остановился перед скамейкой, на которой мирно сидела девушка, точнее нечто, что от неё осталось. Плоть наполовину сгнила, обнажая белесые кости, кое-где остатки мышц еще висели лоскутами, заставляя Йена жалеть о раннем завтраке. Ткань некогда нарядного платья истлела, показывая провалы между ребер и остатки китового уса корсета. Шляпка без полей, так похожая на шляпку Аликс, сползла с головы, милосердно прикрывая остатки лица. Лучше всего сохранились ботинки — почти новые, чистые, с еще нечиненой ни разу подошвой — Йен не поленился, присел на корточки, проверяя обувь.

За спиной Йена Клауд громко сказал:

— Осторожно, Вуд! Это может быть шаталец!