— Нет, там вам все понятнее будет, — я зову его назад в комнату дочери.

Побрякушки, бирюльки и предметы интерьера очевидного характера — кресты, кинжал, чучело ворона и прочая магическая лабуда, — уже не так шокируют.

Основное, что теперь привлекает мое внимание — полка с выцветшей фотографией.

Мне там семнадцать. И в последний раз я видел эту фотку из разряда “Ими гордится школа”, когда учился в старших классах. Есть и другая.

Кроме фоток, узнаю еще несколько личных вещей. Подхватываю связку ключей. Выделяю самый длинный, с коронкой большой плотности нарезки. Только мой оригинальный ключ слегка кривоват. Бывало, когда-то с пацанами пиво им открывали. Этот же прямой и, как и другой, напоминающий ключ от верхнего замка, выглядит абсолютно новым.

От осознания, что Вика сделала дубликаты, по затылку табуном пробегают мурашки.

Теперь слова Жени про иголки больше не кажутся мне чушью.

Вика совершенно точно была у меня дома и рылась в моих вещах.

Верчу головой по сторонам.

Оплывшие восковые свечи… Какие-то камни по типу хрусталя…

На полках выше — плотный строй мракобесного чтива: магия, колдовство и прочие пособия с “сакральными” знаниями.

Взяв фотографию, оглядываюсь на Сергея. Тот стоит в пороге, держа у виска обмотанный полотенцем пакет из заморозки, и озирается с видом, словно ему не по себе. За его спиной беспокойно топчется жена.

— Вот… — протягиваю хозяину дома фотку. — Узнаете?

— Это… Это же… — выглянув из-за супруга, Татьяна дар речи теряет.

— Ну ты это, — нахмурившись, выталкивает Сергей. — И что?

— Эта фотография висела в школе, когда я еще сам там учился.

— Саша… Ты же Саша… Господи… — причитает женщина, видно сразу смекнув, чем дело попахивает.

В отличие от ее мужа.

— Ну и что это значит?! — психует тот.

— Это же Саша, Сереж… Тот самый… — Татьяна подтверждает мою догадку.

— Значит, понимаете, о чем речь, да? — пристально смотрю на нее. Потупив взгляд, женщина предпочитает отмолчаться. — Смотрим дальше, — предъявляю им второй снимок. — Это тоже я. И эту фотографию я вашей дочери не давал. А это, знаете, что? — беру связку дубликатов. — Очень напоминает ключи от моей квартиры, что тоже, как вы, наверное, понимаете, выглядит довольно странно. Дальше… смотрим? — показываю вполне безобидный одноразовый станок. — Я такими бреюсь. Или ваш? — у Сергея спрашиваю.

— Нет, — выжимает мрачно. — У меня со сменными.

— Тоже мой, — стучу пальцем по флакону “Олд Спайса”, который я, как думал, мог выкинуть во время ремонта. — Мне девушка дарила. Продолжать?

— И как это понимать все? — спрашивает Сергей. — Это алтарь, что ли, в твою честь?

— Это ерунда. Самое страшное то, что ребенок сейчас может находиться с… — откашлявшись, я с трудом проглатываю “ебнутой дурой”, — с человеком, который занимается вот этим вот… всем.

— Да зачем Вике ваш ребенок?! — растерянно выкрикивает Сергей.

— Я обидел вашу дочь, — говорю, как есть. — И теперь она меня за это наказывает.

Я смотрю на свою фотку, где мне выжгли глаза, и, если у меня насчет Вики еще оставались сомнения, прямо сейчас они окончательно испаряются.

— Как обидел? — недоверчиво вставляет Татьяна.

— На чувства ее не ответил. Грубо обошелся, оскорбил, — сообщаю женщине.

Поджав губы, та кивает.

О том, что у нас была связь, умалчиваю. Излишняя откровенность сейчас может выйти мне боком.

— Таня, да кто он такой?! — у Сергея все еще одно с другим не сходится.

— Да Саша это… Вика по нему страдала… Со школы еще. Любовь… безответная, — виноватым тоном выводит Татьяна, подтверждая то, что слышал от Жени.

— Я ничего об этом раньше не знал, — комментирую ее слова, глядя в глаза Сергею.

— Что же теперь будет? — сокрушается перепуганная женщина.

— Номер ее скажите, — перехожу к более насущным моментам. — Номер мобильного.

Татьяна приносит свой мобильник и при мне звонит дочери.

“Абонент не отвечает или временно недоступен…”

Прошу у нее телефон, со своего набираю. То же самое.

— Это статья, понимаете? — на Сергея смотрю. — Ребенка уже в розыск объявили.

— Сережа… О-ой! — вскрикивает Татьяна.

— Вы дочери помочь хотите? — перескакиваю взглядом с одного на другую. — Конечно хотите.

— Что там? Говори уже! — нетерпеливо требует Сергей.

— Подумайте, где она может быть? Есть еще какое-то жилье? Куда бы она могла поехать?

— Да нет… — пожимает плечами, выкатывая глаза на жену.

И та подхватывает:

— У нас дача только на “Богатом острове”, но сейчас не сезон. Света нет. И холод такой!

— У вас машина есть? — с наскоку вставляю, глядя на Сергея. — Можете туда свозить? Как голова?

— Да лучше бы ты мне совсем мозги вышиб, — угрюмо отзывается Викин отец.

— Извините. Я машинально. Нервы сегодня вообще ни к черту. Нашему Мишке три года всего, понимаете? Он маленький… Он еще и не говорит. Он совсем беспомощный…

Сердце снова выходит из паралича, сотрясается, доводя меня до дрожи, и заходится беспокойным боем. Пока пытался достучаться до Сергея и Татьяны, немного забылся даже. А теперь снова в груди все леденеет от совершенно незнакомой мне формы страха — непередаваемого.

— Поехали! — вдруг командует Сергей.

Сунув фотки в карман куртки, забираю и ключи. Иду к выходу.

— Сережа, а мне что делать?! — причитает Татьяна, пока ее супруг на ходу ныряет в свитер.

— Дома сиди, — отдает указание. — Вдруг Вика вернется. Попробуй дозвониться до нее, — видно, все же не теряет надежды, что мои обвинения в адрес его дочери — чудовищная ошибка.

И кто я такой, чтобы осуждать его за это?

Любой нормальный родитель будет защищать своего ребенка до последнего и не перестанет заботиться о нем, что бы тот не сотворил. Уж мне ли этого не знать?

Александр

— Нет тут никого, — с заметным облегчением констатирует Сергей, когда мы заходим внутрь дачного домика.

Сам уже вижу, что нет.

Внутри холодно. Дверь, разбухшую от перепада температур и влаги, Сергей вообще еле открыл.

Комнаты две: крошечная спальня и вторая комната, смежная с летней кухней. Мебель накрыта простынями, прочая утварь убрана до наступления нового дачного сезона. Аскетично, пусто, ничего лишнего. Тут точно с самой осени никто не бывал.

Круг света от фонаря, который взял с собой Сергей, выхватывает из темноты семейную фотографию на стене. На ней родители и льнущая к отцу их темноволосая дочь — самая обычная девчонка лет десяти.

Тяжко вздохнув, Сергей перемещает луч света в направлении двери, намекая, что осмотр окончен.

Выходим на крыльцо.

На окраине города темно хоть глаз выколи. В саду гуляет ветер. Трещат ветки яблонь, чьи выбеленные стволы выделяются на фоне голой стылой земли.

Не декабрь, а черт-те что. Хотя снегом в воздухе сегодня как-то особенно отчетливо пахнет.

Я задираю лицо к небу. Там та же тьма беспросветная, что вокруг и внутри меня самого.

Сердце сжимается.

Где же Мишка?

Как там Женя?

Мама тоже с ума сходит.

Когда и чем закончится эта ебаная ночь?

— Слушай… — захлопнув дверь, Сергей становится рядом. — Ты правда уверен, что Вика… могла..?

— Сергей, я вам врать не буду, — говорю без какой-либо агрессии и претензий, — доказательств у меня нет. Но есть жена. Беременная. У нее угроза. Я ее только что в больницу отвез. И я обещал ей найти сына, — максимально откровенно и честно добавляю. — Поэтому, если есть хоть какая-то зацепка, самая нелепая и недоказуемая, да что угодно, я должен проверить. Смысл мне на вашу дочь наговаривать и вас кошмарить? Но как я могу ее не подозревать? Вы же сами видели, что у нее в комнате творится.

— Видел… — с холодным смирением выводит Сергей. Под его грузным телом скрипят доски крыльца. Он громко вздыхает. — Давно не заходил правда… Она не любит. Недавно замок просила поставить, как будто кто-то шарит там у нее… Я Татьяне своей давно говорил, что до добра это все не доведет, та отмахивалась… Мол, хобби. Зато дома, не болтается нигде… Вот. Не болтается. Ага, — мрачно усмехается. — И сам хорош. Запретить надо было это баловство, и дело с концом. Но оно же как? Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Многое ей позволено было. Одна же. Да и тяжело дочь нам с женой досталась. Родилась раньше срока. Болела часто. В полтора года пневмонию двустороннюю перенесла, врачи уже к худшему готовили. Потом теща приехала… что-то там сделала… Обряд какой-то, что ли… — неодобрительно скрипит голосом. — В тещу-то она и пошла и характером, и этой дурью. Не к ночи та будет упомянута. Теща в молодости в деревне жила. Привороты-отвороты, мать их. Я в эту чушь не верю, не вникал. Вот а нашей кто-то рассказал из родни. Вика — натура восприимчивая, любопытная, и началось… Гадала она нам с матерью все на счастливую жизнь… Нагадала… Иной раз за голову берусь, кого мы вырастили? Эгоистка она… — угрюмо заканчивает.