Я первые разы даже стремался в койку вот так среди белого дня с Мариной лечь. Очень уж не хотелось, чтобы ее отец, тогда еще майор милиции, обнаружил меня на месте преступления без трусов в комнате своей единственной дочери. Но где нам еще с Мариной встречаться? У меня — тоже не вариант.

— Так я твой избранник, правда? — толкаю руку между ее стройных бедер.

— А ты как думаешь?

Марина наклоняется и мягко опускается своим лбом на мой. Ее волосы падают мне на лицо. Пахнет от нее обалденно. Красивая, просто охуеть, какая красивая.

— Я думаю, что очень сильно люблю тебя, Марин.

— А я тебя, Саша…

Мы смачно целуемся. И с ней я больше ни о чем глобальном не думаю. Она тоже про свой сериал забывает. Беру ее сзади, загнав коленями на кресло. Мы даже не разделись полностью. И дело не в предусмотрительности, просто не успели. К счастью, никто нам не мешает. Я штатно отстреливаюсь, а Марина смеется, целует меня, изогнув шею, и называет бешеным и озабоченным.

Что есть, то есть. И после второго раза у меня совсем мозги не крутятся.

Марина смотрит мыльную оперу. А я, стараясь не уснуть, держу ее в своих объятиях.

— Сашенька… Вот так бы целый день вдвоем. И все ночи, а, Саш? — говорит она, словно прочитав мои мысли.

— Так и будет, — обещаю ей. Для себя я уже все решил. — Ты же во мне не сомневаешься?

— Конечно нет, — улыбаясь, Марина головой качает.

— Ну вот. Просто надо немного подождать. Думаешь, мне нравится любить тебя украдкой? Я себя каким-то преступником чувствую. Реально.

— Укради меня, Сашка… — она крепко стискивает мою шею и жарко повторяет: — Укради и люби.

— Обязательно. Осилю тачку, потом с жильем решу. И украду.

— Блин, Химичев, какой же ты прагматик! — разочарованно стонет моя девушка.

— Не угадала. Я романтик. Безнадежный и неисправимый, — целую ее в лоб. — В кино сегодня идем? На что ты там хотела?

— На “Зеленую милю”. Это экранизация Кинга. У нас уже полгруппы сходило! Три часа целых идет.

— Хоть поспать можно будет, — я зеваю, героически борясь со сном.

— Саша! — Марина тормошит меня, накрыв ладонью щеку. — Говорят, очень интересно!

— И про что там?

— Про тюрьму какую-то.

— Опять с твоим любимым Ди Каприо? — на постер со сценой из “Титаника” киваю.

В прошлом году Маринка трижды в кино на него просилась. Потом я кассету на видак ей подарил, о чем впоследствии очень пожалел. Марина раза четыре точно его при мне пересматривала.

— Нет! Там Том Хэнкс в главной роли!

Серия телемыла заканчивается, по мнению Марины, на самом интересном. Я только чудом не засыпаю. Мы пьем кофе, и перед сеансом я предлагаю ко мне домой заскочить. Хочу забросить вещи. Не прикалывает меня с сумкой идти в кино. Даром что кинотеатр в паре остановок от моего дома находится. Решаем до него пешком прогуляться.

Дома у меня никого. Но Марину дальше прихожей не приглашаю. Иначе точно на сеанс опоздаем. Оставляю вещи. Херачу на шею “Олд Спайс” — Климовой подарок на Двадцать третье. Ее мама мне из Москвы привезла.

— Обожаю этот запах на тебе, — томно стонет Марина.

Усмехаюсь. На то и расчет.

Целую ее, к стене прижав, одновременно нащупываю выключатель в коридоре, щелкаю и тяну на себя входную дверь.

Я многозадачен прямо как Брюс Ли.

— Саш… — Марина вдруг тормозит мой порыв.

И я допираю, что мы больше не одни. Из соседней квартиры две девчонки вышли. Стоят, глазами хлопают, словно ни разу не видели, как люди целуются.

— Привет, Жень, — здороваюсь с соседкой.

— Привет, — она смущенно глаза отводит.

Примерно, как и всегда. Стесняется меня ужасно, хотя я никаких провокаций в ее сторону никогда себе не позволяю. В отличие от некоторых балбесов.

— Нормально все? — считаю своим долгом спросить. — Не лезет больше?

Давно не видел ее. Пару недель точно не пересекались.

— Ну… да, — кивает Женя, заходясь краской. — То есть... нет, не лезет.

Ловлю на себе внимательный взгляд ее подружки-свистушки с коричневыми губами и с трудом сдерживаю снисходительную улыбку. Раскрас у нее, мать моя...

Какие же смешные эти девочки-подростки.

Спускаемся вниз друг за другом. Мы с Мариной за руки держимся.

И уже на улице, когда расходимся по сторонам, Марина комментирует сцену в подъезде.

— Химичев, да у тебя, оказывается, целый фан-клуб на дому.

— Кто? Где? — угораю и киваю назад. — Эти салапетки, что ли?

— Кто такие?

— Да это соседка моя. Женя. А другая — подружка ее. Как звать — без понятия.

— А она… ничего, — Марина оглядывается.

— Женька? — понимаю, что ее имеет в виду, потому что подруга Жени страшная на лицо как три подвала. — Да она мелкая еще совсем. В школе учится.

— И что это за секреты у вас? — Марина меня в плечо пихает.

— Да, короче… Есть один товарищ, который демонстрирует свою симпатию к девушкам самым примитивным образом...

— О, и ты ее от него защищаешь? — перебивает меня, не дав закончить и объяснить, о ком речь. — Какой заботливый сосед. Надо же, — в голосе Марины проскальзывают ревностные нотки.

— Марин, ты погнала? — не без удивления смотрю на нее.

— Кто знает, кто знает… — то ли в шутку, то ли всерьез отбивает.

— Бросай ерундой страдать, — обнимаю ее за талию и прижимаю к своему боку. — Я тебя люблю. Я так-то жениться на тебе хочу, а ты меня к каким-то малолеткам ревнуешь. И я не понял? — обращаю внимание, что она без головного убора идет. — Шапка твоя где?

— Мне не холодно, — недовольно цокает.

— Не волнует. Быстро надела! — торможу ее и угрожаю: — Или я сейчас свою на тебя напялю! Я не шучу.

Марина достает из сумки шапку, надевает ее, поправляет волосы и бурчит:

— Командир нашелся… — сама же при этом кокетливо улыбается. — Надоел этот тупой март! Весну уже нормальную хочу! — гонит на погоду и берет меня под локоть.

— Ну скоро уже. Будет тебе весна, — обещаю ей по приколу. — Я узнавал.

Александр

Когда ты поднимаешься, друзья узнают, кто ты. Когда ты падаешь, ты узнаешь, кто друзья.

Майк Тайсон

— Когда это ты собаку успел завести? — удивляется Вика, обнаружив в моей прихожей Пса.

Встречая гостью, тот активно виляет закрученным в тугой комок хвостом и долбит им себя по бедру.

— Смотря кто еще кого завел, — усмехаюсь и запираю за девушкой дверь.

— Как это?

Вика разувается, и я объясняю:

— Он сегодня возле “Океана” бегал. На проезжую часть выскочил. Я его схватил за ошейник и перевел через дорогу. Потом оглядываюсь, он следом бежит. Так до самого дома и шел за мной.

Прислушиваясь к моему голосу и глядя то на Вику, то на меня своими умными карими глазами в чуть косоватом разрезе век, Пёс треугольные уши забавно сводит и дурашливо склоняет морду в бок.

Окрас у него двухцветный: спина, хвост и голова, за исключением небольшого участка вокруг пасти и носа — черные, все остальное — белое. Еще на лбу крошечное белое пятно, напоминающее каплю, имеется.

Красивый, молодой, игривый кобель. Лайка.

Я не особо разбираюсь в тонкостях собачьих пород, но, кажется, что Пёс является представителем русско-европейской породы. И еще я уверен, что жил Пёс в семье с маленькими детьми. Он сам все равно, что ребенок.

Навскидку ему месяцев семь-восемь. Ласковый и доверчивый — пиздец. Дружелюбие пять из пяти. Дрессуры ноль. Гадит там, где приспичит. И я чувствую, что еще немного, и этот активный парень разнесет мне всю хату.

Мама ушла утром на сутки и Пса еще не видела.

В детстве она не очень жаловала домашних питомцев. Кошек-собак в дом не разрешала приводить. Даже не знаю, как теперь отреагирует.

Лайка — не комнатная собачка. Линяет, требует много пространства, а лает так, что оглохнуть можно.

— Хочешь его оставить? — вот и Вика явно сомневается, что идея привести Пса домой была удачной.