Саша за Мишей приходит, они набирают кучу игрушек, и Саша говорит сыну:

— Миш, бабушке “пока” маши.

Миша машет и уходит к той, которая действительно ведет себя как бабушка — заботливая и внимательная.

И напоследок я говорю маме:

— В холодильнике бери, что хочешь. Мы к Саше. Можешь тут оставаться, пока не найдём другое жильё.

— Кому? — непонимающе хмурится.

— Тебе. Это наш дом. Здесь ты жить не будешь.

— А куда мне? — с недовольным видом отражает.

— Снимем тебе комнату, потом оформим в собственность. На улице не оставим. Эту квартиру в самое ближайшее время переоформим на меня, — ставлю ее перед фактом. Захлебнувшись возмущением, мама было пробует что-то сказать, но тормозит, потом сникает, пока вновь не вспыхивает взглядом. И я уже знаю, что у нее на уме. — Нет. Даже не думай, — даю понять, что насквозь ее вижу. — На руки деньги ты не получишь. И в квартире тоже никаких денег нет. Ни рубля. Можешь не искать. — Она снова порывается возразить, но я ее опережаю: — А если что-то не устраивает, вон там дверь и встретимся в суде… ма-ма, — высекаю не без сарказма.

— Пятьдесят рублей хоть дай, — просит она, потупив взгляд в пол.

Даю ей сотню и ухожу.

Сначала было даже горжусь собой, но после, оставив маму одну в своем доме, я вдруг понимаю, что мне нечем гордиться, как и то, что нет у меня к ней ненависти. Обида, разумеется, никуда не делась, но сильнее проявляется чувство тоскливой жалости.

Интересно, ей хоть капельку стыдно?

Как так можно жить?

Как она дошла до такого?

Но то ее выбор.

А мой — жизнь без токсичной матери.

В квартире Химичевых чувствую себя скованно. Вроде бы, мы все уже одна семья, однако мне неловко и даже стыдно перед Сашиной мамой за беспокойство, которое ей доставили.

Пока ужин готовили, я ей все рассказала, без прикрас. Она меня обняла и предложила насовсем переехать — разительный контраст с моей родительницей.

Мишка заснул на ее разложенном диване, и я говорю Саше, чтобы унес его в спальню, но моя будущая свекровь настаивает на том, чтобы Миша с ней спал, иначе нам тесно будет.

В Сашиной комнате действительно только одна полутороспальная кровать. И я соглашаюсь с тем, чтобы Миша спал с бабушкой, но вовсе не по этой причине.

Наскоро приняв душ, лишь бы не шуметь водой в чужой квартире, я захожу в спальню.

Саша уже лег. А мне… что-то как-то…

Я сушу волосы полотенцем и совсем не тороплюсь к нему присоединяться. Затем протираю лицо тоником. Не мешало бы расчесаться, но расческа осталась в ванной, а ходить через ту комнату мне неудобно.

— Ты с ней… тут… — не выдерживаю и озвучиваю совершенно некстати вспыхнувшую ревность, имея в виду Сашкину кровать. — Или был кто-то еще?

— Здесь — нет, — он отвечает на первый вопрос и указывает на противоположный угол: — Там диван стоял.

— Ясно…

Я киваю и забираюсь к Саше в постель: он с краю, я у стенки.

У меня нет желания да и сил что-то ему снова предъявлять за время, когда мы были не вместе. Но сам факт, что он не спал с моей бывшей подругой или еще с кем в этой кровати, приносит облегчение.

— Я не помню, как тут что… где, — озираюсь по сторонам. — Вообще ничего.

Но стены-то помнят… Стены все стерпят…

Я трясу головой. Не хочу об этом думать.

— Как тебе мой ремонт? — и Саша удачно меняет тему.

— Хорошо. Нам тоже надо.

— Сделаем. — Я опускаюсь мокрой головой ему на плечо. Саша тянется через меня и гасит настенный светильник. — Все будет хорошо… — обнимает в полной темноте.

Тяжесть или нежность — пытаюсь понять, чего в моей душе больше.

— Я ее сегодня чуть не ударила, — признаюсь Саше.

— Добазарилась… теща… — выводит он жестко.

— Не называй ее так… Она нам… никто. У нее была куча времени и возможностей стать кем-то… важным, нужным, незаменимым… Но ей это не надо. И мне тоже.

— Как скажешь, Жень.

— С ребенком пока не будем торопиться… Я просто помечтала вслух…

— Мечты должны сбываться, — урчит Саша, приподнимаясь. — Давай потрахаемся и закроем этот день чем-то очень классным?

Он подминает меня под себя и забирается ладонью под сорочку. Я не уверена, что смогу сегодня отключить голову и в полной мере насладиться близостью, но ему отказывать не хочу. Да как ему откажешь?

— Саш… — шепчу, когда он вынуждает меня приподняться, чтобы проще было стащить ночнушку. — Там же мама твоя…

— Ну и что, — разложив под собой, Саша жадно мнет мои груди. — А тут — моя жена… Мы тихо… — скользит пальцами между моих разведенных ног. — Расслабься уже.

— Саш, мне страшно… — разражаюсь еще одним признанием.

— По поводу? — он опирается на локте, нависая надо мной.

Я обвиваю его шею и поудобнее устраиваю голову на подушке.

— Не для меня столько счастья.

— Если херню говорить не перестанешь, я тебя прямо сейчас беременной сделаю, отвечаю.

Порывисто вздохнув, Саша прикусывает мою шею.

— Как смешно, — ерзаю от щекотки.

— Нарываешься. Серьезно. Кончу в тебя, — отбивает такие будоражащие и заманчивые обещания, что я сразу возбуждаюсь.

— Скажи мне… — выталкиваю в крошечное пространство между нашими лицами.

— Что сказать?

— Ты знаешь… Скажи, Саш, — клянчу у него слова, которых мне никогда не говорили.

— Да что тебе еще сказать? Я сдохнуть за вас готов… — губами в мой рот толкается.

Горячий, сильный, мой любимый, мой мужчина, мое сильное плечо… Мой муж, пусть пока не паспорту, но по сути.

— Скажи… — снова прошу.

— Люблю тебя… Женька, — отбивает Саша горячим шепотом.

Александр

— Куда, мисс?

— К звездам…

“Титаник”, 1997 г.

В темной комнате мелькает телек. Заканчивается фильм.

Притихнув, Женя досматривает финальные кадры.

Когда жена спросила, смотрел ли я “Титаник”, пришлось умолчать о том, что не просто смотрел, а несколько раз водил на него в кино бывшую.

Женька — натура ревнивая и моментами трындец какая противоречивая.

Что интересно, сама же говорит, что доверяет мне полностью, и, когда я возвращаюсь домой после отлучки, единственное, что ее заботит — цел ли я, не лопнула ли селезенка, на месте ли глаза и зубы. Знает же, что до смерти в нее одну вмазан, но к прошлому один хрен ревнует.

— Спать будем? — спрашиваю, когда титры начинаются.

Наконец-то.

Повернувшись на спину, Женя потягивается, и я скольжу ладонью по ее животу.

— Есть хочу.

— Как обычно, — давлю тихий смешок. — Как спать, так у Жени жор начинается.

— Это не у меня жор! — протестует.

— Пошли, — пихаю ее собой сзади. — Заморим червячка.

Женя встает, толкает ступни в тапки и подходит к Мишкиному дивану, чтобы сына укрыть.

Я угораю, что толку ли его укрывать, через минуту опять раскроется, и предлагаю купить ему походный спальник. А что? Удобно. Запаковал до утра и всё.

— Что будешь? — открыв холодильник, смотрю, что у нас есть.

А у нас есть, если не всё, то очень много всего. В преддверии моего юбилея дофига продуктов накупили.

— “Краковскую”, — говорит Женя, усаживаясь за стол. Хватаю с полки початую коляску. — О, и капусту давай!

Подцепляю пятерней крышку трехлитровки с квашенной.

На звук открывающегося холодильника на кухню Бим заруливает и сонно потягивается, выгибая спину и оттопыривая зад.

— Иди обратно спи, — шикаю на него, укладывая колбасу на разделочную доску. Облизываясь, Пес опускается на задние и начинает услужливо вилять хвостом. Приходится включить строго хозяина: — Место! Быстро спать, кому сказал!

И Бим не солоно хлебавши ретируется с кухни.

— Обидел пёсика. Колбасу жалко, что ли? — ворчит Женька.

— Не жалко. Просто он накормлен и сыт. Не приучай к кормежке со стола. Потом оборзеет.

— Бу-бу-бу… — жена передразнивает мой назидательный тон. — С тобой-то, можно подумать, оборзеет.