— Да и все… — тянет Женя, покусывая распухшие после плача губы.

Они у нее не розовые сейчас, а почти алые.

— Врать ты и правда не умеешь, — ухмыляюсь. И Женя реагирует на мое замечание тем, что сильнее поджимает губы. — Жень? Если я буду знать, в чем дело, то постараюсь помочь.

— Саш, да у меня тут ситуация, что я даже не знаю, как про такое сказать, — она качает головой, отводя взгляд и погружаясь в свои безрадостные мысли.

— Начни с того… — осторожно проговариваю, подбирая слова, но в итоге решаю обойтись без лишних подводок. Смотрю ей в глаза и в форме вопроса даю понять, что она может со мной всем поделиться: — Скажи, что не так с твоей благодарностью?

Метнув в меня острый взгляд, девушка болезненно усмехается.

— Ты слышал, да?

— Я из ванной выходил, — киваю. — Кое-что услышал.

В глазах у Жени плещется отчаяние.

— Она хочет, чтобы я сделала обмен, — оно же и в голосе сквозит.

— Обмен? — подаюсь вперед.

— Квартиру поменяла, — поясняет. — На меньшую площадь.

Обвожу взглядом стены уютной кухни.

— У тебя же и так однокомнатная.

Женя тяжело вздыхает.

— Есть же… малосемейки. Комнаты… в общагах, — произносит с неприятием в каждом слове.

Я откашливаюсь в кулак.

— Я правильно понимаю, твоя мать хочет, чтобы ты с маленьким ребенком переехала в общагу? — не скрываю, как я хренею.

— Ей деньги нужны. Ну и это же ее квартира. Она вообще у чужого человека живет, — Женя еще и оправдывает свою заботливую мать.

Я здесь не за тем, чтобы кого-то судить или осуждать — не с моим послужным списком, но чувства девушки всецело разделяю. И такая, сука, злость накатывает.

Я бы хотел сделать для них все, а по факту могу только сидеть с сочувствующим видом.

Бабки, бабки… Все всегда упирается в ебаные бабки.

Понимаю, что предлагать Жене с сыном переехать ко мне — не очень удачная идея. Не после того, что с ней случилось в моей комнате. Ну и в принципе, не с воспитанием Андриановой такие темы серьезные продвигать.

Удачных идей у меня пока тоже нет. Но…

— Скажи ей, деньги будут, — ставлю перед собой задачу.

Секунду Женя медлит, а потом трясет головой.

— Саш…

— Всё. Никто никуда не переезжает. Деньги найду, — не бравирую, но говорю уверенно.

— Да ты чего, Саш? — Женя глаза в шоке округляет. — Нет… Это… Это уже чересчур, — всем видом противится.

— Чересчур — это все, что тебе пришлось испытать, — мягко возражаю. — И до сих пор… Дохера чего чересчур происходит, правда? — удерживаю ее взгляд своим.

— Ну да… — выдыхает девушка и спешит напомнить: — Но ты мне ничего не должен, Саша.

— Давай я сам буду решать, что я там кому должен? — чуть жестче отражаю.

— Ты сердишься… — Женя тянется за стаканом. — Почему ты сердишься?

Разглядываю ее тонкую кисть, обмотанную браслетом.

— Потому что я ненавижу несправедливость.

— А я с ней, кажется, смирилась, — уныло сообщает, перебирая пальцами грани стекла. — И я тоже хороша, знаешь. Мама, если уж на то пошло, не обязана мне помогать, но она помогала. А я ее прогнала, дверью перед носом хлопнула, — она начинает себя винить.

— Значит не так уж ты и готова привыкать к несправедливости, Женя, — замечаю, беря ее за руку.

Мне похрен, на что сейчас это похоже. Я просто хочу ее касаться.

Смотрим друг на друга. И я почти уверен, что Женя меня понимает. Понимает, что я к ней испытываю.

Или нет?

— Может быть… — смущенно бормочет она, вытягивая пальцы и пряча руки под стол.

— Может быть? — хмурюсь.

Я что, мыслил вслух?

— В смысле… что, да, мне многое не нравится, — поясняет она. — Но я не в том положении, чтобы выпендриваться и размышлять о справедливости, Саш. У меня ребенок и не самый удобный для матери-одиночки график. Мама мне большую услугу оказывала. Я и правда неблагодарная.

— Я буду забирать Мишу, когда ты на работе, — сходу предлагаю ей решение.

— Уф… — Женя громко вздыхает. — Саш, я же не к тому! Почему ты все мои слова воспринимаешь буквально?

— Потому что я не вижу проблем с тем, чтобы забрать Мишу и посидеть с ним, — пожимаю плечами. — А ты видишь? — спрашиваю, склонив голову в бок.

— Саш… Это очень-очень неудобно, — у нее розовеют щеки.

— Неудобно спать на потолке — одеяло падает, — отбиваю я с кривой ухмылкой. Женя снова трясет головой. Словно я ей Бог знает что предложил. — Жень, я же сказал, — терпеливо напоминаю, — ты теперь не одна. Разве не в таких вещах заключается помощь с ребенком?

В глубине ее глаз что-то вспыхивает. И Женя заметно расслабляется.

— Если только на пару дней, — неожиданно соглашается с моими доводами. — Ты бы меня правда очень выручил. У меня отпуск с шестнадцатого. Поищу другую работу.

— Звучит как… план, — одобрительно киваю, соображая, что побудило ее принять мое предложение. Отпуск. — Значит… договор? — толкаю к ней руку.

Женя настороженно сводит брови, с сомнением поглядывая на мою ладонь, и робко тянет свою.

— Спасибо.

— Должна будешь, — выдав вульгарную базу, язык прикусываю.

Клянусь, я не нарочно. Оно само.

И, да, знаю, я тот еще жулик. Опускаю наши руки на стол и раздвигаю Женины прохладные пальцы своими. И, короче, либо со мной что-то не то, либо все дело в пальцах Андриановой, но это выглядит… эм… эротично?

Для меня. У девушки ступор и остановка дыхания. И я осторожно отвожу от нее свою лапу.

— Я… — она резко поднимается из своего закутка. — Я пойду искупаю Мишку, — взбаламученно сообщает. — Ему спать пора.

Я тоже встаю. Хорошего помаленьку.

— Ладно. И я пошел.

Но перед уходом хочу с родственником парой слов перекинуться. Образно говоря.

Заворачиваю в комнату и тихо угораю.

— Иди сюда, — шепотом зову Женю.

Она приближается, заглядывает в комнату и тоже улыбается. Мишка спит, лежа на животе и подложив под щеку ладонь на большом диване, так сладко и беззаботно, как только умеют маленькие дети.

— Ну вот… Уснул, — выводит его мать то ли расстроенно, то ли… наоборот.

— Уморился мужик. Переложить его? — предлагаю.

— Нет, пока не надо… — шепчет Женя, проходя в комнату, чтобы взять пульт и убавить звук телевизора. — Пусть покрепче уснет, — говорит, проходя мимо меня.

— Тогда чаем меня напоишь? — разворачиваюсь.

Решаю попытать удачу в плане того, чтобы просто провести с ней чуть больше времени. Вдвоем. Как бы это не выглядело.

Женя притормаживает. Ее взгляд скользит по моему лицу, вниз. К животу. Откуда спешно возвращается к моей наглой морде.

Невинно моргаю.

Ну что я поделаю, если она так заебато готовит чай?

— Конечно, идем, — ответно хлопает глазами девушка.

Александр

Чувствую себя странно. В основном — палевно.

Опасаюсь, что Женя догадается, что я напросился к ней на чай не из-за бешеной страсти к Брук, мать его, Бонду. Серьезно. Я опасаюсь, что она раскусит меня, и очень этого жду. Жду, когда уже она перестанет от меня шарахаться и даст хоть какой-нибудь намек, знак, подмигнет, я не знаю, просигнализирует о том, что ее отношение ко мне находится за рамками глубокой признательности и почтительной вежливости.

В общем-то, я Жене с этим тоже никак не помогаю. Не хочу напугать, боюсь оказаться превратно понятым.

Я еще и разговор завел. Ни о чем. Практически. И это стоило мне немалого труда. Потому что мне не нравится разговаривать с ней ни о чем. Нравится — обо всем и о том, чем она может только со мной поделиться, сколько бы тяжести и боли не звучало в ее словах.

Но нет же, блядь. Я ей про неудачную попытку вернуть Пса хозяевам задвигаю:

— Ты представляешь, я на банду мошенников сегодня нарвался.

Вытягиваю под столом ноги и чисто случайно ее босые ступни задеваю.

— На банду? — Женя, как ошпаренная, отдергивает ноги.

И я свои шпалы тоже подбираю от греха подальше.