— Зачем?! — искренне недоумевает.

— Затем, что мне не нравится, что ты возвращаешься так поздно.

— С каких пор? — озадаченно моргает.

— Считай, что с этих.

Виснет тишина, и следующие несколько секунд выражение Жениного лица не меняется — она смущена и в полном замешательстве.

— Тебе больше заняться нечем, Саш? — наконец выводит робко и недоверчиво.

— Скажем так, в списке моих приоритетов твоя безопасность стоит не на последнем месте, — со всей твердостью отвечаю.

— Провожай других девушек, ладно? — Женя снова огрызается, заметно покраснев. — Что ещё за новости?

— У меня нет других девушек. Или ты имеешь в виду кого-то конкретного? — пытаюсь выяснить, правильно ли я понимаю ее реакцию.

Женя отводит взгляд. Ее дыхание становится тихим и осторожным.

— Саш, что мы тут вообще обсуждаем? — поднимает глаза и придирчиво водит ими по моему лицу.

Кажется, она знает, что мы обсуждаем. Кого. И ей это не нравится.

— Вот именно, — легкомысленно подхватываю я. — Иди отдыхай.

— Ну… — Женя не теряется, — спасибо, что позволил. — К двери поворачивается.

В замок ключом не сразу попадает — нервничает. Из-за меня. Я улыбаюсь, разглядывая ее. Глаза начинают движение с напряженных плечей, спускаются по стройной спине и берут курс на обтянутые джинсами аккуратные выпуклости.

— Спокойно ночи, Жень, — хрипло бросаю, уже привычно воспринимая жар внутри, вызванный тем, что я вижу.

— Тебе… тоже, Саш, — отзывается глухим растерянным эхом.

Я провожаю ее взглядом, а за ребрами триумфально бьется мое тяжелое сердце.

Азарт, предвкушение, кураж.

Я смотрю на Женю и ощущаю... Да. Это оно. То самое чувство — когда очень сильно нравится девушка.

Евгения

Саша заходит в магазин за несколько минут до закрытия, покупает свои сигареты и сообщает, что будет ждать меня на улице.

С того момента я нахожусь в каком-то странном состоянии.

Мой низ живота и грудь после появления Саши становятся эпицентром мини-шторма. Я будто попадаю внутрь грозового облака, в котором в большом количестве распылили высокоактивное вещество. Под его влиянием в организме происходят яркие цепные и уникальные тепловые реакции, а мозг теряет способность воспринимать реальность объективно.

Голова будто не моя. Сама не понимаю, как сдаю смену, как закрываю кассу, как что-то отвечаю администратору, прощаюсь, а потом собираюсь и выхожу.

Саша Химичев — мой личный вид химического оружия — действительно пришел сегодня под закрытие магазина, чтобы встретить меня и проводить домой.

Я весь день старалась об этом не думать, чтобы не тешить себя напрасными фантазиями, но конечно же думала и тешилась.

Он и правда пришел. А с ним лайка-потеряшка.

Невероятно.

То есть… да. Саша же обещал меня встретить. Даже не обещал, а преподнес как что-то неотвратимое. Но я все равно шокирована его появлением.

На Саше темные джинсы и серая футболка. Кажется, новая.

Уже отросшие с момента возвращения темные волосы Химичева сейчас кажутся абсолютно черными. А плечи по сравнению с бедрами — чрезвычайно широкими.

Я в балетках, а не как вчера — в босоножках, и приходится задирать голову, чтобы в лицо Саше посмотреть.

— Жень, ты чего? — он тормозит на мне настороженным взглядом.

— Нет… — смущенно отвожу глаза, морщусь и костерю себя.

Ведь я только что стояла и смотрела на Сашу как баран на новые ворота.

— Давай сюда.

И я все еще с трудом осознаю происходящее, когда Саша приближается и вытягивает из моей руки пакет с продуктами. Машинально разжимаю пальцы, позволяя ему забрать пакет.

— Саш… Да зачем? — соображаю с опозданием.

— Я же сказал, что приду. Я пришел. И в следующий раз приду, — снова ставит перед фактом. Я с трудом перевожу дыхание, да так громко, что Саша это прокомментирует: — Расслабься. Шагай. Дыши воздухом. Весь день в помещении просидела, — последнее произносит без юмора, а с отчетливой заботой.

Саша перекладывает пакет в другую руку, ей же держит поводок, и мы огибаем темный угол дома, первый этаж которого занимает мой магазин.

— Да, тебе в этом плане больше повезло, — имею в виду, что Саша на своей работе почти все время проводит на открытом воздухе.

— Ну что сказать? У меня работа мечты, — иронизирует он.

— Я ничего такого не хотела сказать, — спешу прояснить, что я над ним не насмехаюсь. — Любой труд заслуживает уважения.

— Все нормально, Жень, — благодушно отзывается. — Я не комплексую. Наоборот, говорю же, после камеры — самый кайф. — У меня сжимается сердце от того, что как бы между прочим Саша говорит о времени, проведенном в тюрьме. — Рядом! — командует псу — строже и громче.

— Не объявились хозяева? — переключаюсь на его четвероногого друга.

— Да, звонил сегодня один пацан. Завтра придут смотреть: их — не их.

— Ну вот, — тяну, не скрывая разочарования и, спохватившись, добавляю: — Нет, хорошо, конечно, что он домой вернется. Но Миша теперь расстроится, если заберут, — уже представляю огорченное лицо сына.

— Заведу ему собаку, — самым обыденным тоном задвигает Саша.

Я сначала смеюсь. Это так прозвучало, словно Химичев только и занимается тем, что заводит собак для маленьких мальчиков.

— Ты заведешь собаку специально для Мишки?

— Да. А что такого?

Я не знаю, что Саше ответить, лишь улыбаюсь, испытывая двойственные чувства — душевное смятение и упоительный трепет, сердечную тревогу и потаенную радость, робкое сомнение и безграничное доверие. И благодарность — безусловно.

А еще мне совестно за свое вчерашнее поведение.

Олега я не боялась, но наш последний разговор нельзя было назвать простым. Долгим и содержательным он тоже не был.

Пока от магазина кварталами ехали, я сбивчиво попросила Олега впредь не заезжать за мной, а еще сказала, что маму больше возить никуда не нужно, что у нас ничего не получится и что это не его вина. Я очень волновалась, подбирая слова, чтобы не обидеть парня, но по большей части бессвязно перескакивала с одного на другое, и неудивительно, что Олега не устроили мои объяснения.

Он перегородил мне дорогу к дому, как когда-то это делал другой парень. И я разозлилась на Олега за все те чувства, которые всколыхнулись во мне в тот момент. Ну и на его непонятливость — само собой.

Вот, например, если бы мне даже намекнули на то, что не хотят со мной отношений, я бы сразу поняла и оставила человека в покое. Ну а Олегу требовались куда более весомые пояснения и доводы.

А потом на наши разборки попал Саша… И после уже ему от меня досталось.

Я с ним никогда так не разговаривала — небрежно, на грани неуважения. Теперь мне стыдно. Саша просто беспокоился за меня, а я что-то доказать ему пыталась.

И мы проходим значительную часть пути, когда я решаюсь поговорить о своем поведении.

— Я вчера перегнула, наверное? — несмело вывожу, медленно вышагивая рядом с Сашей.

— Нет, ничего такого.

— Правда? — бросаю на него быстрый взгляд.

— Да. Не парься.

Легко сказать.

Ведь рядом с Сашей я всегда из-за чего-нибудь переживаю: как выгляжу, что говорю, как говорю. А еще он, пожалуй, единственный в мире человек, к мнению которого я прислушиваюсь, и с ним я могу говорить о том, что ни с кем и никогда обсуждать не стану.

— Ты абсолютно прав насчет моего дебильного графика, — с холодной головой возвращаюсь к тому, что он сказал мне вчера. — Думаешь, мне это нравится? Я Мишу по двое суток не вижу. И я же хотела устроиться в садик младшим воспитателем. Когда Мишку в ясли оформляла, спросила у заведующей. Меня брали. Всё. Сказали, что курсы пройду, и у меня будет специальность. Дали направление на медосмотр. А психиатр мне не подписала.

— Из-за… — Саша тактично умолкает.

И плавно движется в мою сторону, чтобы обхватить мою кисть. Его большой палец находит запястье, обтянутое фенечкой.