— В логопедическую группу Мишу перевожу. С сентября, — ставлю перед ним чашку, опасаясь смотреть в глаза.

— А психиатр зачем?

— Ну так положено. Я не знаю, Саш, — пожимаю плечами. — Никто ничего толком не объясняет. Мы прошли врачей в поликлинике. Теперь вот консилиум будет на Суворова.

— Хочешь, с вами схожу? — предлагает Саша.

— Нет… — растерянно моргаю, опускаясь на стул — Зачем? Не надо. — И наконец решаюсь высказаться на тему, что уже неделю висит в воздухе: — Саш, я еще пока ничего не решила. Просто то, что ты предложил — это очень… серьезно. Мы привыкли с Мишей к тому, что нас только двое. А перемены — это всегда стресс. И тут еще эта комиссия…

— Я понимаю, — Саша твердо кивает. — И не тороплю. Мы же пока просто общаемся.

— А мама твоя ничего такого не говорит? — мне очень любопытно.

— По поводу? — Саша прищуривается.

— Что мы… ну… с тобой, — смущенно опускаю ресницы, имея в виду наше с ним общение.

— Думаю, она считает, что мы с тобой очень неплохо ладим. И ей нравится Мишка. Не заморачивайся.

— Ну… ладно. — Такой ответ меня устраивает. Но есть еще один момент, который я считаю нужным озвучить: — Саш, те деньги, что ты дал… Там еще осталась приличная сумма. Ты не против, если я куплю швейную машинку?

— Зачем ты спрашиваешь? — Саша удивляется.

— Ну ты же на Мишу дал… Я купила диван и из одежды, — бормочу сконфуженно.

Саша мотает головой.

— Жень, прекращай. Я не требую отчета. И не имел в виду, что деньги конкретно на ребенка. Распоряжайся, как тебе надо.

— Ладно. Спасибо.

— Ты не устала меня благодарить? — криво усмехается.

А я со всей искренностью отвечаю:

— Нет. Не устала. И не устану.

— Да я ничего такого не сделал.

Вдохнув поглубже, я мягко возражаю:

— Поверь, ты ошибаешься…

Мы долго смотрим друг на друга. Непозволительно долго. Зрительно обмениваемся тем, что не выходит озвучить по понятным причинам. Так это болезненно, тяжело и по-прежнему очень живо ощущается.

Но уходя Саша решает придать еще и остроты нашему вечеру, когда благодарит меня за ужин, а Мишке бросает на прощание:

— Ну что? До завтра, Михаил Александрович?

Заметил.

Провожая гостя, опасаюсь смотреть ему в глаза и покрываюсь красными пятнами.

В документах, которые лежали на столе, Саша прочел отчество Миши.

Александрович.

И это он еще не в курсе того, что сначала я хотела назвать Мишку его именем.

Женька

Жизнь — это самый серьёзный предмет.

Радость найдём, одолеем невзгоды.

Красная площадь, весенний рассвет —

Вот и кончаются школьные годы.

Школьные годы чудесные,

С дружбою, с книгою, с песнею,

Как они быстро летят!

Их не воротишь назад.

Разве они пролетят без следа?

Нет, не забудет никто никогда

Школьные годы… [1]

— Что за старье врубили? — хихикает Вика мне на ухо. — Стоим, как пионеры.

Я улыбаюсь.

Да чего там “стоим”? Мы и выглядим, как пионеры. Особенно девчонки.

Школьную форму в девяносто втором еще отменили. С пятого класса ходили кто во что горазд. Но на последний звонок все девочки договорились надеть платья и белоснежные фартуки. Доставали форму где только можно. Кто-то покупал с рук. Вике мама сшила, а у меня от моей мамы еще осталось коричневое школьное платье и белый фартук с пышными крылышкам. Я все постирала, погладила, пришила красивый гипюровый воротничок. Получилось идеально.

Все девочки тоже очень нарядные. У Вики два банта на макушке завязаны, как и у большинства, а у меня белая лента в косу вплетена.

Я перевожу стесненное дыхание и смотрю в актовый зал. Пробегаюсь взглядом по лицам родителей и нахожу дедушку. Мама не пришла. Знала, что двадцать пятого у меня последний звонок, и не пришла. Но даже этот факт не может испортить моего приподнятого настроения.

Все сегодня по-особенному ощущается.

Учителя вдруг какими-то очень близкими людьми стали. Даже взыскательная математичка и крайне строгая директриса. Еще вчера они нас учили, воспитывали, гоняли, стращали экзаменами, а теперь смотрят, говорят, улыбаются будто своим родным детям.

— Здравствуйте, уважаемые гости, учителя и родители! — вступает наш завуч, как только смолкают последние ноты мелодии. — Вот и подошел к концу еще один учебный год! На дворе весна, календарь отсчитывает последние деньки мая. Из года в год в этот прекрасный день в школах собираются вместе педагоги, почётные гости, родители, чтобы сказать выпускникам добрые напутственные слова… Дорогие ребята, десять лет вы учились в школе. Учились читать, учились писать, учились дружить и любить… И сегодня перед нами уже взрослые юноши и девушки, готовые вступить во взрослую жизнь. Но все это впереди. Через каких-нибудь несколько дней вы — вольные люди. А сейчас вам предстоит выслушать приказ о допуске к сдаче государственных экзаменов. Слово предоставляется директору школы…

— Директриса хоть оделась наконец-то как человек, — шепчет Вика, пихнув меня в бок локтем.

Не могу с ней не согласиться. Наталья Александровна сегодня в платье, а не в брюках, как всегда. Первый раз ее в платье вижу.

Директриса толкает поздравительную речь и переходит к документу, зачитывая приказ из бордовой папки:

— На основании решения педагогического совета протокол номер четыре от двадцать четвертого мая приказываю допустить к сдачи государственных экзаменов следующих учащихся…

Далее она перечисляет имена и фамилии всех выпускников. За исключением одного.

Ерохина и нет на линейке. И последние два дня он в школе не появлялся. Вот все его приятели в порядке, всех допустили, все в строю, а он… Наверное, так ему и надо. Сам виноват. Но я представляю, каково это — остаться без аттестата, и мороз по коже бежит. Мне даже жаль Стаса. Хотя пониманию, что эти мысли проистекают из другого — я сочувствую его маме и старшему брату. Но долго думать об этом не приходится.

После официальной части начинается праздничная.

Стихи, песни, сценки. Разбившись на пары, мы танцуем вальс. Ну как танцуем?

Шарафутдинов еще на репетициях мне все ноги отдавил, так что чуда от него я не жду. И под “Как упоительны в России вечера” он неуклюже кружит меня по залу, держа своими огромными горячими влажными ладонями за талию и пальцы. Но мы не одни такие горе-танцоры. Нормально вальсируют только Маша и Андрей. Поэтому никто особо не комплексует.

Вскоре звучит наш последний звонок, мы фотографируемся и идем в класс на чаепитие. После еще долго не расходимся, болтаем с классной и родителями. Правда дед мой сразу ушел. Сказал, за пенсией надо. Да и что ему делать на посиделках, где самые взрослые из родителей моих одноклассников в сыновья и дочери ему годятся.

А вечером почти весь класс уже без родителей решает устроить другое “чаепитие” у Андрея — с алкоголем конечно. Вика тоже идет. Я одна собираюсь домой. Новикова меня уговаривает, ворчит, называет отщепенкой и белой вороной, но я все равно ухожу. Спиртное я не пью, а дед будет волноваться.

За пределами школы шагаю совсем в другую реальность.

Впереди еще экзамены, вручение аттестатов, выпускной, но внутри крепнет ощущение, что школа нас уже отпустила. Мне немного грустно, и путь от школы до дома по времени занимает больше обычного. Я медленно бреду через сквер, по дороге срываю несколько веточек белой сирени и размышляю о том, что меня ждет дальше: об универе думаю, о вступительных, о том, поступлю ли.

Студенческая жизнь пугает, но в хорошем смысле. Ведь всегда волнительно начинать что-то новое.

Сашу я встречаю уже возле дома. Я поворачиваю к подъезду, а он как раз выходит.

— Привет, Жень, — притормаживает, увидев меня.

— Привет… — привычно тушуюсь и, как всегда, не знаю, куда спрятать глаза.