— Это очень каверзный вопрос.

— И? Только честно.

— Честно… Я не думал про тебя в этом смысле. И я был не свободен. Сама же говорила… — осторожно напоминаю. — Но я всегда знал, что ты особенная девчонка.

— Выкрутился, — цокает.

— Да серьезно. Нравилась ты мне. Как… человек, как… кто-то, с кем приятно общаться…

— Да мы толком не общались даже, — удивляется.

— Можешь не верить, но ты мне правда нравилась. Не в плане замутить… Просто… Не знаю, как объяснить.

На языке крутится “младшая сестренка”, но я понимаю, что это не то. Говорить любимой женщине, что когда-то видел в ней сестру — отстой. К бабке не ходи. Но что-то “родное” к ней я даже тогда определенно испытывал.

— А ты мне всегда… в одном смысле и в одном плане, Саш. Хотя я не мечтала с тобой мутить.

— Не мечтала? — меня это даже задевает.

— Нет. Я думала, конечно, но я была реалисткой и понимала, что мне с тобой ничего не светит.

— Видишь, как мы оба заблуждались… — плавно толкаюсь губами в ее висок.

— Угу… — Женька зевает. — Я в туалет и спать.

Уже привык к этой фразе. Она теперь и по ночам встает.

И спустя десять минут ее конкретно рубит на моем плече.

— Люблю тебя, Саш, — сонно начинает нашу ежедневную ночную перекличку.

— И я тебя…

— Что?

— Люблю. Хоть это слово все и не вместит.

— Нормально. У меня все вмещает, — Женя гладит меня по груди, заворачивает ладонью за шею и шепчет, засыпая: — С днем рождения, Саш. С юбилеем.

— Да, точно… — понимаю, что уже новые сутки наступили.

Вот мне и двадцать пять.

Александр

Трусость спрашивает — безопасно ли это? Целесообразность спрашивает — благоразумно ли это? Тщеславие спрашивает — популярно ли это? Но совесть спрашивает — правильно ли это? И приходит время, когда нужно занять позицию, которая не является ни безопасной, ни благоразумной, ни популярной, но ее нужно занять, потому что она правильная.

Мартин Лютер Кинг

Я выхожу из гостиницы.

На парковке стоит уже знакомая мне “бэха”.

Услуги извозчика входят в пакет услуг, предоставляемых организаторами.

Во-первых, это очень за городом.

Во-вторых, место проведения боя держится в строгом секрете.

На въезде шлагбаум, где нас встречают несколько крепких мужиков полубандитского вида. Территория огорожена, работает видеонаблюдение, и дополнительно весь полигон собаками охраняется.

Мой секундант — Серега, мастер спорта по самбо, уже на месте.

Его основное место работы — спортивная школа, где он детишек тренирует в секции. И по нему не скажешь, что он ведет двойную жизнь, сопряженную с определенным риском. Но, как и я, раз в несколько недель Серый становится совершенно другими человеком.

Мы быстро здороваемся, жмем руки и проходим в ангар. Снаружи снег с дождем; промозгло и ветрено. Но в помещении цеха бывшего машиностроительного завода тоже отнюдь не тропики: тот же дубак за минусом ветра.

Есть тепловые пушки, только, учитывая квадратуру, они так же действенны, как для мертвого припарка.

Раздевалок и прочих плюшек здесь нет. Атмосфера суровая, брутальная. Бетон и железо.

Переодеваюсь и бинтуюсь в “конторе”. Раньше тут то ли комната отдыха была, то ли красный уголок. Чисто есть куда шмотки сложить, и на том спасибо. Все неудобства окупаются гонорарами.

Питерский бойцовский движняк считается едва ли не самым престижным в стране среди мероприятий подобного уровня. Реально серьезную конкуренцию “клетке” культурной столицы составляют разве что бои в Хабаровске. Но в “город из будущего” явно не наездишься и едва ли дорогу отобьешь.

Бинтуюсь я всегда. Пусть это и мешает захватам, считаю нужным подстраховать запястья. К боксерам я себя давно не отношу, но база — есть база. Тактика плюс кулаки — до сих пор к этому тяготею.

Лошадь в землю не вобью, но в бессознанку отправить могу как нехер делать… Да, и как жизнь показала, не только в бессознанку…

Удушение, удары по яйцам, тычки в глаза и прочие хитрожопые коронки, разумеется, тоже использую. Но это от противника зависит.

Бои без правил, да. Однако каждый бой не похож на предыдущий.

Перед выходом чувствую приятный мандраж.

Обсуждаем с Серым пару моментов, но дальше он не лезет с пустыми разговорами. Сам спортсмен и знает, как важен правильный настрой.

Спускаемся на сумеречную “арену”, средоточием которой является хорошо освещаемый пятиугольный настил, окруженный грубой металлической сеткой.

Октагон универсален. В том плане, что исключает преимущества бойцов каких-то конкретных стилей и школ. На ринге властвуют боксеры, борцы — на татами. Клетка имеет нейтральный статус. Можно сказать, что в мире бойцовских арен она та же Швейцария.

Наконец меня объявляют, следом — соперника. Никаких пафосных кличек. Только имя.

О том, кто будет оппонентом, не знаешь до последнего. Вес, рост, виды единоборств — все по факту начала боя.

Рефери, выполняющий по большей части функцию ведущего, чисто номинально объясняет нам порядки.

У боя нет регламента: ни времени, ни раундов. Выходов из “клетки” два: победа или проигрыш — нокаут или сдача.

Я здесь уже в пятый раз и для себя уяснил, что неофициальные бои без правил — прибежище для бойцов, которые по тем или иным причинам не питают ложных иллюзий относительно своего спортивного будущего и приезжают, как и я, чтобы выпустить пар и заработать на хлеб насущный.

Но есть и другая категория — дохрена уверенных в себе пиздюков, чаще отбитых на всю вышку, которые пару лет занимались каким-нибудь единоборством и теперь считают себя дохуя крутыми, и которым, в принципе, похуй куда лезть.

Сегодня напротив меня именно такой: лысый, сухопарый, подвижный, без верхней двойки во рту.

Он со старта заходит на меня серией ударов короткой амплитуды — тупо градом сыплет. Пару увесистых плюхов я пропускаю. Анализирую, в чем парень хорош — близкие дистанции, а на чем его можно сделать — удары в голову. Не даю приблизиться. Атакую на отходах и сайд степах.

Парень психует, понимая, что дерзким наскоком взять верх уже не выйдет, и мне почти прилетает по яйцам. Жестко пробиваю навстречу. У него разбита губа, из носа кровь херашит. Плюется, гоняя по мне осатанелый взгляд. И я сплевываю. Он тоже меня разозлил, но это неправильная злость — не спортивная агрессия, а неистовое и тупое раздражение, и я теряю концентрацию.

Прилетает “двойка”. Голова запрокидывается влево, и меня кладут в горизонтальное. Проведя, без преувеличения, четкий и мощный бросок, лысый забирается на меня и пробивает по голове. Я только чудом в глаз не получаю.

Как говорится, око за око. Буквально.

Хватаю за челюсть, рывком дергаю на себя и без всякого благородства тыкаю ему пальцами в глаза. Скидываю, сажусь сверху. Кулаки стригут воздух — в шею пробиваю и несколько в голову.

Меня оттаскивают. Я в брызгах чужой крови. Кулак вверх. Крики толпы. Еще одна победа.

Я обещал Женьке завязать с боями, когда мы не будем так остро нуждаться в дополнительном заработке. Только, если честно, не знаю, как я соскочу с этой иглы.

У меня семья, прекрасная жена, сын, еще один ребенок на подходе. В этом плане все мои потребности закрыты полностью.

Но что делать с тем, что я по-прежнему не удовлетворен собой.

Я не стремлюсь к почестям, но мне необходим определенный социальный статус. И это, блядь, не то, что есть сейчас.

Тренер в нашу встречу предложил помощь с устройством на наш завод — градообразующее предприятие и один из известнейших металлургических гигантов не только в стране, но и за рубежом. На оборонку и на экспорт сталь выпускают. Туда с моей биографией просто так не попадешь, к тому же я без квалификации. Но я отказался. Гордость не позволила.

И в моем бы положении прижать жопу и браться за то, что само идет в руки, но я не могу избавиться от ебаной гордости. Вроде, сам понимаю, что ничего из меня уже не получится в спортивном плане, что не быть мне чемпионом. В спорте высоких достижений новая элита. Растут новые фавориты и лидеры. Да даже на местном уровне есть подающие надежды бойцы. Тренер так и сказал, что рано ему пока на пенсию.