— Ну тогда договорились.

Я взволнованно выдыхаю, и мы направляемся на поляну за школьным стадионом, где со всех ближайших кварталов собак выгуливают. С одной стороны обширная территория огорожена гаражами, а с другой — сеткой стадиона. Неподалеку расположена старая облупившаяся голубятня.

Когда я училась в школе, один старик держал в ней голубей. Их белую стаю можно было часто наблюдать из школьных окон.

Теперь голубятня стоит пустая и заброшенная. Голубей в ней никто не держит, и представляет она собой довольно унылое зрелище.

В солнечную августовскую субботу мы на площадке одни. Все, у кого есть транспорт, я полагаю, за город или на дачные участки уехали. Ну а нам и так неплохо.

Мишка с собакой играет. Бросает лайке теннисный мячик, и пес с переменным успехом его приносит, но по большей части просто носится туда-сюда, как одурелый, высунув язык и покачивая скрученным хвостом.

— Жень, чего ты загрузилась? — Саша, обняв меня со спины, пробует расшевелить и разговорить, ведь я молчала всю дорогу сюда. — Это из-за мамы?

— Я всегда так с ней, — признаюсь ему, глядя на сына. — Чем Миша старше становится, тем мне тяжелее с твоей мамой встречаться. Я же понимаю, чего лишаю ее.

— Мое предложение без срока годности, Жень, — осторожно напоминает Саша. — Скажем ей, когда будешь готова.

— Пока не надо, ладно? — провернувшись, прошу его сипло. — Не сейчас.

— Как скажешь, так и поступим. Никто тебя не торопит. — Саша по плечу меня гладит, и в том месте, где касается, кожа электризуется. По рукам и спине расходятся и вспыхивают крошечные искры — совсем не безобидное ощущение. И я не могу сдержаться и обвиваю Сашу за торс. Льну ближе, а он крепче меня перехватывает. — И насчет гостей… Ты не обязана идти, если не хочешь. Я придумаю что-нибудь. Тебе же, наверное, в нашей квартире будет… не очень? — выжидающе смотрит на меня.

Я хмурюсь, пока пытаюсь понять, что он имеет в виду.

А-а…

— Нет, не беспокойся. Я даже не думала об этом, Саш, — заверяю его.

— Правда? — кажется, он удивлен.

— Да. Квартира… и квартира. И это же твой дом, — вывожу с особым трепетом. — И твою маму обижать не хочется. Так что мы пойдем.

— Ну круто, — расслабившись, тянет Саша.

Погуляв с собакой, идем в сквер.

Мишка выхватывает у меня свою новую машинку — одну из тех, что Саша ему подарил, и бежит к фонтану. Собаку Саша привязывает к скамейке под кустами сирени, садится и тянет меня на себя.

— Саш… пусти, — я поправляю белую юбку, вспыхнув от неожиданности, когда снова оказываюсь у него на коленях.

Народу в сквере немного, и на нас никто не обращает внимания, но все же мне неудобно.

— Зачем? — Саша протискивает ладонь чуть выше моих коленей, не собираясь выполнять мою просьбу.

— Мы же не подростки, — я отвожу взгляд.

Пульс ощутимо подскакивает. На Химичева просто невозможно спокойно смотреть.

— Нет. Поэтому можем обойтись без кучи тупых моментов, а перейти сразу к приятным и взрослым… делам.

Саша опускает глаза на мою грудь. Она надежно упакована в белый лифчик и укрыта голубой полупрозрачной блузкой без рукавов из шифона, которую я сшила в прошлом году.

Да, я сегодня нарядилась и накрасилась.

— Например? — неумело флиртую и чувствую, что краснею.

Саша лицом ближе тянется.

— Я тебе вечером покажу, ладно? — жарко шепчет мне в шею.

Близость Сашиного тела, его запах, соблазнительные обещания и тесные объятия кружат голову. Я оглядываюсь, чтобы встретить Мишу взглядом с другого конца фонтана, по бортику которого он возит машинку, и вдруг натыкаюсь на знакомое мужское лицо. Меня ощутимо встряхивает.

— Что такое? — Саша замечает скачок напряжения в моем теле.

— Там… просто. Там Максим… — шепчу заторможенно.

Я поднимаюсь и вижу, что Шарафутдинов направляется к нам вместе с незнакомой девушкой.

Евгения

Саша тоже поднимается, но без суеты, и по мере приближения моего бывшего одноклассника я нервничаю все сильнее.

Мне снова некомфортно. Я себя какой-то неполноценной ощущать начинаю, ущербной, испорченной и очень психую из-за того, что позволяю этим эмоциям брать верх.

А еще я испытываю зависть, думая о жизни, которой у меня не будет… Это отвратительно, знаю, но я ничего не могу с собой поделать.

Дело не конкретно в Максиме или ком-то еще. Нет.

Так бывает почти всегда, если я встречаю кого-то из прежнего круга общения, кого-то, кто знал меня в школьные годы — обычной девчонкой без особых забот и хлопот.

С новыми знакомыми такого не случается. И с Сашей.

С Сашей я — это я: прежняя и настоящая. С ним я удивительным образом принимаю себя любой, со всеми недостатками. Ну… почти.

Но не прямо сейчас… Нет. Сейчас я снова кажусь себе одним сплошным недостатком, ходячим изъяном и досадным недоразумением.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я инстинктивно жмусь к Саше. И он так же естественно заводит руку мне за спину и приобнимает за поясницу.

А потом Шарафутдинов просто сгребает нас обоих в объятия, наехав как бульдозер.

— Привет! Нихрена себе встреча! — взволнованно приветствует.

Максим такой же высокий и крупный, как Саша, и я оказываюсь зажатой между двумя мужчинами.

— Здоров, Макс! — сдавленно грохочет Саша, тоже удивленный таким поворотом, и подталкивает собой Максима. — Вот ты шкаф стал! — потеснив в сторону, хлопает его по плечу. — Чуть девушку мне не раздавил.

— Привет, Максим, — смущенно смотрю на него, держась за Сашу. — Давно не виделись.

— Давно, Жень. Рад тебя видеть, — очень крепко пожимая Сашину руку, с трогательным видом кивает мне.

Я выдавливаю неловкую улыбку в ответ на его — теплую и дружелюбную. И Шарафутдинов переводит взгляд на мою кисть, которую я машинально опустила Саше на живот, и шире улыбается, фокусируясь непосредственно на лице Химичева.

Такое не сыграешь, да и зачем? Максим искренне радуется нам. И теперь мне становится совестно за предвзятость, с которой я уже собиралась встречать Максима.

Он повзрослел, возмужал, но будто бы и остался прежним — темноволосым, громким, большим и немного неповоротливым. А вот девушка-шатенка рядом с ним — невысокая и худенькая. У нее симпатичное каре и очки, сквозь которые она перескакивает любопытным взглядом с Саши на меня.

Максим с явным намерением представить свою спутницу берет ее за руку.

Но знакомство срывается. Я несусь к фонтану и строго кричу сыну:

— Миша! Миша, туда нельзя!

Услышав меня, Мишка опускает ногу, которую уже было пытался забросить на бортик, решив повторить за более взрослыми детьми. Двое мальчишек залезли прямо в фонтан. Им лет по десять; орут, бегают, матерятся.

— Нет, это фонтан. Туда нельзя. Он для красоты, — терпеливо объясняю сыну, пока вытираю носовым платком его мокрые пальцы. — Машинку можно возить и все. А туда, — за бортик указываю, — нельзя. — Насупившись, сын смотрит на мальчишек, расхаживающих вокруг высокой чаши по центру и тем самым превращающих мои слова в пустой звук для ребенка. Тогда я встаю и включаю взрослую тетю-зануду: — Ребят, вы знаете, что это неприлично — то, что вы говорите? Уши же вянут! И в фонтан лезть запрещено. За это даже штрафуют. Ну-ка, вылезайте!

Пристыженные мальчики выбираются из фонтана с другой стороны.

Я чувствую легкую растерянность.

Не в моих правилах делать замечания и одергивать чужих детей. Обычно, все наоборот происходит, когда моего сына или даже меня поучает какая-нибудь очень мудрая тетка, которая знает все о воспитании, о том, какой нужно быть матерью, как должны вести себя дети и о том, что из них вырастет, если за них вовремя не взяться. С такими я даже не спорю. Им все ясно про меня. А мне — про них. Что-то им доказывать — себе дороже.

Меня даже не раздражают, а искренне поражают эти удивительные люди, которые всюду лезут со своими советами. Их поведение даже не наглость, а банальная человеческая глупость. Ведь это полная чушь — думать, что ты имеешь право чему-то учить незнакомых людей, особенно, когда об этом не просят.