— Ну а куда его теперь? Напишу объявления. Расклею по району. Объяву в газету дам. Видно же, что домашний. Ухоженный, — тянусь к Псу и треплю его по загривку. — Будем искать твоих. Да, морда?

На руке остается несколько жестких волосков, и я стряхиваю их на пол, планируя пропылесосить квартиру утром до того, как мама придет.

— И как ты его назвал? — спрашивает Вика.

— Никак. Просто Пёс, — пожимаю плечами. Рассчитываю все же найти его хозяев. Уверен, что где-то без него кому-то сейчас очень грустно. Поэтому смысла придумывать кличку своему временному постояльцу не вижу. — Проходи, — сообразив, что задержал девушку в пороге, приглашаю ее в комнату.

С пакетом и сумкой в руках Вика прямой наводкой в мою спальню направляется.

Как-то сама уже сообразила, что на диване в проходной комнате, где спит мама, делать ей нечего.

Я достаю из джинсовки коробку презервативов и следом за ней иду.

— Откроешь, Саш?

Вика покачивает за горлышко бутылку вина, обхватив ее своими худыми пальцами с длинными голубыми ногтями.

— Давай, — забираю бутылку и выхожу.

Из “стенки” достаю хрустальный рифленый бокал, ополаскиваю его на кухне. Штопор не ищу. Вино, как и любой другой алкоголь, с уходом отчима у нас никогда не водилось.

Забиваю в пробку старый ключ. Как говорится, сила есть — ума не надо.

Пёс, надеясь, что ему снова что-то перепадет, услужливо виляет хвостом и обнюхивает меня.

Вкручиваю ключ, игнорируя кобеля. Но тот не унимается.

— Не сочиняй, — легонько отпихиваю его коленом. — Волки в брюхе больше не воют? — спрашиваю и сам же отвечаю: — Не воют. Вот и все. Место!

“Место” я ему определил в прихожей. Даже бросил старый коврик.

Но Псу любая команда до лампочки. Избалованный — жуть.

И я не жадничаю, наоборот — опасаюсь, что плохо станет. Тонну еды сегодня проглоту скормил. Поэтому позже еще и выгулять его не помешает.

Дергаю пробку и возвращаюсь в спальню. Чтобы Пёс не мешал, дверь закрываю. Наливаю в бокал красное.

— Держи, — протягиваю девушке.

Вика сидит на моей койке, закинув ногу на ногу. На ней короткая джинсовая юбка и такая же короткая футболка с надписью на английском: “Да” — на груди; “Нет” — на спине.

— А себе? — забирает бокал.

— Нет. Я не любитель, — пячусь к тахте, стоящей наискосок от кровати, и роняю на нее пятую точку. — И с утра на работу.

Сделав глоток, Вика облизывает губы и оживляется:

— Ты знаешь, я могу поговорить с…

— Не надо, — грубо обрываю ее.

— Да я же помочь хочу, Саша! — удивленно глаза выкатывает.

Типа, ты нормальный — нет?

— Не помню, чтобы я тебя об этом просил, — вполне спокойно встречаю ее очевидную попытку донести до меня, что работа дворника мне не подходит.

— Ну как знаешь, — Вика обиженно губы надувает, тянет вино и после недолгого молчания заносчиво произносит: — Если тебя все устраивает, дело твое, конечно.

И так цепляет меня ее выебистый тон, что я делаю свой максимально жестким:

— А тебя, я смотрю, что-то не устраивает?

— Да нет… — девушка растерянно пожимает плечами. — Почему? Я же просто...

Я снова думаю о том, что с Викой надо заканчивать. Слишком дохера она себе позволять стала. В последний раз, три дня тому назад, ночевать осталась. Утром мне завтрак предложила сделать. Но я сказал, что опаздываю. Мама должна была вот-вот вернуться. Я не хотел, чтобы она видела Вику. А еще я вспомнил ее, вспомнил, откуда ее знаю. Новикова — не обычная шалава. Она не так проста, какой хочет казаться. И это напрягает.

— Иди сюда, — провожу ладонью по обивке дивана справа от себя.

Вика поднимается. Сделав глоток, ставит бокал на стол и медленно направляется ко мне.

— Как ты хочешь, а? — на колени опускается и снимает с себя футболку.

Я шире бедра развожу, разглядывая ее классные сиськи в черном лифчике.

— Даже не знаю. Напомни-ка, что умеет этот рот…

Тянусь к девушке, толкаю между ее губ, намазанных розовой липкой херью, большой палец и даю себя пососать.

Вика сжимает губами фалангу, отводит назад свои волосы и с готовностью хватается за мой ремень.

На самом деле, мне не принципиально — как. Я просто больше не стану трахать ее в своей постели. И дело не в чистоплюйстве. Я всего лишь хочу обозначить свои личные границы.

Но понимаю, что поздно спохватился. Потому что после секса, когда мы с Викой курим на балконе, она ошарашивает меня своим вопросом:

— Саш, а хочешь, я к тебе перееду?

Александр

Спросив, Вика нервно курит.

На ней моя футболка, которую она без спроса натянула на голое тело.

Я медленно затягиваюсь, толкаю в пепельницу окурок и, выпустив дым в сторону, высекаю:

— Нет.

Отчетливо, ясно и категорически.

Разворачиваюсь, а Вика бросает мне в спину:

— Почему?

Игнорирую. В комнату возвращаюсь. Вика почти следом заходит.

— Почему, Саш?! Нам же хорошо вместе!

Я раздражен ее настойчивостью, граничащей с откровенной бесцеремонностью, но все же стараюсь проявить такт.

— Видишь ли, я здесь не один живу. Это, во-первых. А, во-вторых… — ловлю на себе ее требовательный взгляд и решаю: в жопу такт. — Вик, ты же не думаешь, что вот то, чем мы тут с тобой занимаемся, имеет какой-то особый смысл? — на диван, где десять минут назад отымел ее, киваю.

— А разве нет? — вздернув бровь, Вика сводит руки под грудью.

— Нет. Мы просто ебемся, — режу цинично. — Без всякого смысла.

— Ну ты-то… — хмыкает Вика, — да.

— Не нравится, как я трахаю? — отражаю тут же.

— Отношение твое не нравится, — предъявляет мне с разобиженным видом.

— А… — толкаю с вызовом. — Тогда у меня возникает вполне логичный вопрос… Какого… хера... ты тут… забыла? — с расстановкой проговариваю.

— Ну и мудак же ты, Химичев! — вскрикивает уязвленно.

Я сохраняю хладнокровие. Как на ринге. Пять из пяти.

— Да.

— Манда! — вылетает у нее, кажется, машинально.

Я усмехаюсь, глядя на рот, который недавно трахал, и распоряжаюсь:

— Футболку мою снимай, собирайся и уматывай.

— Что ты сказал?! Выгоняешь меня?! — вспыхнув, глаза свои узковатые таращит. — Да ты… — задыхается от гнева и обиды. — На, блядь! Подавись! — Сдергивает с себя футболку и швыряет ею в меня, однако та не долетает и падает на пол. — Ты попутал так со мной себя вести?!

— Я веду себя так, как ты позволяешь.

— Серьезно?! — взвизгивает, словно пчелой ужаленная. — Да пошел ты!

Дернувшись и заправив волосы за уши, Вика из вороха одежды, сваленной в углу дивана, нервными движениями выхватывает свое белье.

— Помнишь, ты хотела, чтобы я тебя вспомнил? — вворачиваю все также ровно, пока она трусы натягивает. — Я тебя вспомнил. Ты с Женей раньше дружила. С моей соседкой. А теперь делаешь вид, что, типа, не знаешь ее, — разъясняю, что еще с ней не так помимо того, что она тупо никуда мне не уперлась.

— Что?! — девушка затравленно глядит на меня и даже одевание приостанавливает. — Ты совсем, что ли?! Я не делаю вид! Просто… — растерянно разводит руками. — Просто так получилось… При чем тут она вообще?!

— Как получилось? — придираюсь к ее уклончивому ответу.

Вика сначала застегивает лифчик, а затем раздраженно выпаливает:

— Да она сама со мной общаться перестала! Когда залетела неизвестно от кого сразу после школы! Как будто я ей виновата, что она кому-то дала себя обрюхатить или что она никуда не поступила! А я ее еще жалела! Сколько раз я приходила к этой психованной, а дед ее меня выпроваживал! А потом мне надоело перед ней стелиться! Не хочет — не надо! Вот и все! С тех пор мы с ней никак!

Я потерянно смотрю в пространство перед собой, пытаясь представить Женю в тот период.

Не поступила… Дала обрюхатить… Залетела сразу после школы.

Блядь. Это вообще не про Женьку.

Она же девочкой была. Если бы не… Сука!