— Нет. Просто смотрю… — выдыхает она мне в шею, — у Ани с Максимом такие большие семьи. И даже не скажешь, что его тетя — посаженная мать, — тоскливо добавляет.

Да… А у кого-то живые матери хаты делят.

— Я тоже охренел, сколько у них родни. У тебя кто-то есть еще? — мне становится интересно.

Кажется, что я Женю всю свою жизнь знаю, но нет-нет да и найдется, что еще спросить.

— Есть… С бабушкиной стороны — но они живут далеко, в Миассе. А здесь есть дяди по папиной линий, у них у всех сыновья — мои братья двоюродные. Бабушка еще, кажется, жива. Но я их много лет никого не видела. В детстве несколько раз у бабушки ночевала, помню. А потом мама с ней поругалась, и всё на этом.

Хочется сказать пару ласковых по этому поводу, но я сдерживаюсь.

— Если бы бабушка хотела, то нашла бы возможность общаться. Какая разница, кто там с кем ругался? Ты была ребенком, к тебе какие претензии?

— Знаешь, Саш, я их никого и не вспоминаю. И Мишу они не видели. Зачем нам родня, от которой одно название?

— Правильно, — целую ее в пахнущие чем-то очень вкусным волосы.

Такая она у меня не по годам мудрая девочка — моя женщина.

— А у тебя есть кто? — спрашивает.

— У мамы сестра старшая. У нее дочь. Взрослая уже. Света. Ей за тридцать. У нее семья. Но мы как-то тоже не особо, — делюсь с ней. — Я раньше хотел большую семью… Имею в виду, свою семью. Типа, много детей и всё такое.

— А теперь что? — Женя поднимает на меня осторожный взгляд.

— И теперь хочу, — без заминки отбиваю.

Музыка смолкает, и Женька сразу напрягается.

— Что такое?

— Я, наверное, какая-то неправильная, но эти конкурсы, — она косится на тамаду с микрофоном в руке, которая взглядом конвоира гоняет по гостям. — Меня, почему-то, совсем не прет в них участвовать. Мягко говоря.

— Это потому что ты трезвая.

— Да какая я трезвая? — облизнувшись, глаза прикрывает.

— Пойдем подышим. Самого эти конкурсы вымораживают, — тяну ее к выходу.

— Там же курят, Саш. Будут тебя соблазнять.

— Нормально. Воля есть. А соблазнить меня ты только можешь.

Уходим подальше от курящих.

Никотин организм еще требует, но сам запах, когда другие пазят в таком количестве, очень раздражает.

Уже темно. От остановки отъезжает пустой трамвай. Я забираюсь на металлическое ограждение тротуара, закидываю в рот мятную жвачку и тяну Женьку, располагая между коленей. Она сама льнет ко мне, руками обвивает.

— Жень? — пользуясь моментом, хочу протолкнуть одну идею. — Давай домой сегодня не поедем?

— Как это? — удивляется.

— Ну смысл маму будить? Она нас и не ждет до утра. Я же звонил.

— А куда мы поедем? — настораживается.

— Снимем номер, — сам замираю.

Не знаю, как она к такому отнесется. Вдруг обидится или еще что.

— Никогда не снимала номер, — растерянно, но вполне обнадеживающе звучит ее голос.

— Тем более, — наседаю хрипло, водя ладонями по скользкому платью. — Побудем вдвоем. Одну ночь. Без детских и собачьих ушей.

— Без ушей… Ну даже не знаю, — очаровательно ломается. — И что мы там будем делать?

— Пожалуй, сохраню интригу. Или тебе все позы перечислить?

— Я устала… Весь день на ногах… Ничего такого не буду. Не-а, — намекает, чтобы не ждал от нее активностей.

— Да всё ты будешь, — усмехаюсь, уже предвкушая момент, когда стяну с нее платье, отодвину блядские трусы и прямо так оттрахаю.

А потом… А потом сделаю с ней если не всё-всё-всё, то хотя бы то, что дома мы так и не попробовали в силу того, что приходится себя ограничивать то по громкости, то по времени, то просто потому, что Женька стесняется некоторых моментов.

Она и сейчас явно не разделяет моего энтузиазма. Чмокает меня чуть ниже кадыка и шелестит загадочно, благополучно съезжая с темы:

— Я подумаю…

После банкета ждем на улице такси. Многие уже разъехались.

Ночь прохладная. Накидываю на Женю свой пиджак.

— Спасибо, Сань… — прощаясь, Макс жмет мне руку. Его совсем развезло под конец. — Молодцы, что пришли… Женя, — и мою обнимает свободной рукой.

— Спасибо за приглашение, — пошатнувшись, Женька мне в плечо врезается.

Беру ее за талию.

— Думал, не придете, — неуверенно говорит Макс.

— Да в смысле? Как мы могли не прийти? — ободряюще задвигаю.

— Максим, поехали! — зовет его Аня. Мы все на нее оглядываемся. Невеста обнимается с кем-то из своей родни, стоя возле открытой задней двери машины. — Пока, ребят!

— До встречи! — подхватывает Женька.

Кажется, наши с Максом женщины договорились о том, что мы когда-то там идем к ним в гости… Или они к нам? Не суть важно. Предложение дружить домами полностью поддерживаю.

— Давайте, счастья вам! — желаю Максу напоследок.

И тот, тоже напоследок, снова лезет обниматься.

— У Максима к тебе какая-то патологическая любовь, — не без иронии замечает Женя чуть позже, когда молодожены уезжают.

— Да, есть немного.

— Он же искренне, Саш, — вступается за него.

— Понял уже. Ценю. Уважаю. Мне надо было с ним в десна подолбиться? — Женя смеется. Обняв со спины, толкаю ее бедрами и возвращаюсь к нашей теме: — Так мы… едем?

— Не домой? — спрашивает сдержанно.

— Не домой, — многообещающе подхватываю.

И она соглашается:

— Ну… ладно.

Евгения

Номер небольшой. Кровать, тумбы по бокам, над ними настенные светильники, мерцающие теплым светом, телевизор, полукруглое кресло, стол, пара стульев — всё. В общем, примерно, так я и представляла себе место, куда люди приходят для того, чтобы переночевать, или как мы с Сашей — провести наедине немного времени.

Думаю о сыне, и меня пронзает укол вины. А еще я немного нервничаю.

Нужно было ехать домой. Я бы спокойно приняла душ, и мы бы точно так же легли с Сашей в постель и занялись любовью, как совершенно очевидно планируем делать в этом гостиничном номере. Но дома к близости, вроде как, ничего не обязывает. Здесь же каждая деталь интерьера — скудного и формального, — прямо-таки кричит о том, что у нас должен быть секс. Иначе что мы тут оба забыли, верно?

Саша, в отличие от меня, кажется вполне расслабленным. И пока я топчусь на месте, он проходит по ковру, снимает часы, убирает их на тумбу и отводит занавеску.

За окном глубокая ночь.

— Ну… как? — спрашивает моего мнения, оглянувшись.

Его кисти торчат из оттопыренных карманов брюк, рукава закатаны до локтей, как и большую часть минувшего вечера. Пиджак Саша стянул с меня еще на входе в номер.

— Здесь… хорошо, — сдержанно проговариваю, шаря глазами по помещению.

— Мне кажется, или ты тут все сканируешь на чистоту? — Саша улыбается, направляясь к эпицентру номера — двуспальной кровати.

Он садится на край посередине и пружинит на ней — то ли просто прикалывается, то ли правда проверяет на прочность.

— Я думаю о том, сколько людей здесь побывало до нас, — на кровать с сомнением смотрю.

— Если брезгуешь, давай уйдем, — Саша обращает на меня взгляд, полный решимости.

Двухместный номер в этой гостинице — недешевое удовольствие, между прочим, и я спешу возразить:

— Нет. Ты же заплатил.

— Женя… — Саша закатывает глаза с таким видом, будто я полую чушь сморозила.

Я обхватываю себя руками, чувствуя небольшую скованность. Снимаю босоножки, становясь ниже на несколько сантиметров, и ступаю на ковер.

Боже… Мои ноги поют мне оду.

Хочу скорее снять платье и лифчик — просто умираю.

Платье…

Тогда на мне тоже было вечернее платье, остатки прически, поплывший макияж… В тот вечер я тоже пила шампанское и общалась с Максимом… Тогда я тоже была босиком… В то утро, когда Саша застал меня в своей квартире…

Все как-то…

У меня нет желания проводить параллели, но определенную схожесть обстоятельств той и это ночей не отрицаю.

— Я просто никогда не ночевала вне дома… Ну… кроме, — без этого мрачного уточнения у нас, увы, никак. — И без сына ни одной ночи не провела.