Саша оказался прав. Мобильный телефон — очень полезна вещь.

— Охренеть…

Скинув халат, даю Саше возможность насладиться видом сзади, получаю шлепок по ягодице, смеюсь и ныряю в прохладное длинное платье. Ткань приятная к телу, струящаяся и красивая. До сих пор не верю, что я с ней совладала. Платье на лямках, но за бретельки лифчика я не переживаю. Сверху надеваю болеро с окантовкой и завязками из косой бейки в тон платью.

— Вот это да… — так Саша комментирует мой внешний вид в целом.

— Что? — оглядываю себя тоже.

— Нет, я же видел, как ты это делала. И все равно... Это так круто.

— Я не похожа на елку? — меня беспокоит переизбыток зеленого.

— Нет. Очень красивая. Самая. Взгляд не оторвать.

Щеки загораются от его искренней похвалы и восхищенного блеска в глазах. Сердце наполняется жаром и нежностью.

Как намагниченная, я приближаюсь к нему, целую в губы и отрывисто шепчу:

— Я… люблю тебя, Саш…

— Женька… — в полной растерянности и с какой-то сладкой мукой в голосе выдыхает.

И пусть он снова больше ничего не говорит, я не обижаюсь.

На свете есть вещи, которые не нуждаются в том, чтобы их озвучивали, как и те, которые не стоит держать в себе.

Регистрация у молодоженов в половине первого.

Но сначала выкуп. Все проходит немного затянуто, но шумно и весело. И когда жених воссоединяется с невестой в квартире ее родителей, кто-то хлопает пробкой шампанского. Как и все, я получаю свой бокал, чокаюсь. Делаю глоток из уважения к виновникам торжества и ловлю на себе осторожный Сашин взгляд.

Он выпивает до дна и отводит меня в закуток возле кухни, пока все толпятся в большой комнате.

— Как ты?

— Да ты знаешь… — растерянно пожимаю плечами, покручивая в пальцах бокал, из которого выпрыгивают шипучие пузырьки. — Вроде, ничего.

Прислушиваюсь к себе. Я правда в порядке. Нет какой-то тревоги или негатива.

— Я же рядом, Жень, — склонившись ко мне, шепчет Саша. О него веет игристым, однако я тоже не испытываю дискомфорта. — Тебе нечего опасаться. Но, если не хочешь, не пей. Никто не заставляет.

Меня и тогда никто не заставлял. Но помню, как частила Вика, опустошая бокал за бокалом, и я вместе с ней. Узнаю этот запах — резкий, дрожжевой, сладковатый. Узнаю этот вкус… когда Ерохин полез ко мне целоваться.

Я делаю решительный глоток и прошу Сашу:

— Поцелуй меня…

— С удовольствием.

Он меняется в лице, становясь серьезнее, забирает напиток, тоже пригубляет и накрывает мои губы своими, чтобы нежно и бережно провести меня через прежние ассоциации и запечатать их другими, связанными только с ним.

Мы медленно целуемся в коридоре чужой квартиры.

За этим делом нас застает кто-то из гостей — взрослый мужчина с усами и прической, как у Добрынина.

— Так, я не понял, уже “горько” кричали, что ли? — подкалывает нас.

Смутившись, я отворачиваюсь и утыкаюсь Саше в плечо.

— Здрасьте. Мы… тут... как его... Это самое... — ему ничего путного в голову не приходит.

— Одобряю, — хвалит нас “Вячеслав” и оставляет наедине.

Мы смеемся, снова делаем по глотку и сливаемся в поцелуе, закрепляя положительный эффект.

На заднее сиденье “Десятки”, куда нас с Сашей пригласили Анины родственники, потому что мы без транспорта, я забираюсь уже хорошая.

Александр

Свадьба — это процентов двадцать веселья, процентов тридцать застолья, а все остальное время — совершенно непонятная возня.

Тамада… Не скажу за всех ее коллег, но для этой пышнотелой женщины в аду должен быть выделен отдельный котел. Она такая громкая и гиперактивная, что хочется взять пульт и поставить ее на паузу.

И без этого день был слишком насыщенным. Молодожены уже еле живые сидят. Народ ходит туда-сюда: кто курить, кто отлить, кто тупо бухает. Но праздник-то продолжается. Молодежи среди гостей немного, в основном все возрастные и пенсионеры, и нас с Женькой и свидетелями без конца дергают из-за стола, чтобы участвовали в бесконечных конкурсах.

Когда тамада дает передышку, объявляя танцы, мне кажется, все гости вздыхают с облегчением. Мы возвращаемся за стол, я ставлю перед Женькой блюдо с нарезанными фруктами, к которым на нашем краю никто не притронулся и больше ослабляю узел галстука, чтобы расстегнуть еще одну пуговицу. Мой пиджак давно висит на спинке стула, рукава скатаны до локтей. Смотрю на часы.

23:15

— Устала?

— Ну так.

Женя подхватывает несколько виноградин и задирает голову. Проследив за ее взглядом, разворачиваюсь.

Жених удостоил нас аудиенции.

— Нормально все, Сань? — мне на плечо опускается рука Макса.

Он наклоняется, и я бодро киваю:

— Лучше всех, старик.

Вижу, как он на мою Женьку глядит — с удивлением и как-то еще, проникновенно, что ли. К Максу не ревную, хотя, вполне вероятно, что Женя в школе могла ему нравиться. Да она любому должна была нравиться.

У брата вообще от нее болты срезало…

Но у Шарафутдинова не тот интерес — не мужской, а, скорее...

Черт его знает…

— Самое главное… Саня… Самое главное, — бормоча мне в ухо, долбит меня ладонью.

Улавливаю в его словах и душеебательном тоне виноватые нотки. Но вида не подаю. Да и в чем Макс может быть виноват? В том, что дружил с моим братом? Так это не преступление. Стас умел собирать вокруг себя людей. Лидером был по духу.

Мелькает, правда, мысль одна, однако гашу — такая она неудобная и досадная. И, думаю, Макс должен это понимать: мне не понравится, если он начнет что-то раскручивать о той ночи и лезть с ненужными вопросами.

Если о чем-то и догадывается, его дело. Я обсуждать ничего не собираюсь.

Женя моя. Мишка наш. А кто что думает по этому поводу, меня мало волнует.

— Давай вмажем, Макс, — предлагаю, приподнимаясь и подхватывая за горлышко бутылку водки.

Женька с сомнением косится — я весь вечер толком не употреблял. Тем более крепак. Но с Максом выпью.

Он с охотой опускается на пустующий справа стул. Я разливаю водку по нашим с Женей чистым стопкам, ей обновляю красное в бокале.

— За вас с Аней, — с тостом не мудрю.

— Эй, и без меня! — невеста спешит к нам.

Приподняв спереди подол пышного платья, пробирается по узкому проходу между окнами и стульями.

Сканирую взглядом стол и Жене указываю на чистый бокал. Наливаю невесте. Макс ее себе на колени садит. Чокаемся. Выпиваем.

— Ань, это же одноклассница моя! — будто очнувшись, поплывший с водки Макс, вспоминает про Женю.

Я откидываюсь, заводя руку ей за спину, чтобы не заслонять.

— Да знаю, Максим! — усмехается Аня. — Знакомились же!

— Жень, а помнишь, как я на последнем звонке тебе ноги топтал? — Макс к Женьке обращается.

— Ну как такое забудешь? — Женя смеется.

Перехватываю Женю крепче за плечо. Опасаюсь, как бы по пьяни Макс чего лишнего не ляпнул.

— Поверь, Жень, с тех пор он не стал танцевать лучше! — удачно вставляет невеста. — Но я все равно тебя люблю, Шарафутдинов!

— А я тебя, Шарафутдинова!

Они целуются в полуметре от нас, и я расслабляюсь.

— Горько! — кто-то замечает, что происходит за нашим столом.

— Горько! — повторяет какая-то тетка.

И все хором начинают считать:

— Раз… Два…

Макс сразу ладонью ото всех заслоняется, но сосаться с невестой не прекращает. Крепко целует Аню — по праву.

А я понимаю, что завидую ему в том плане, что тоже хочу так со своей — на законном основании.

Чувствую на себе долгий-долгий Женин взгляд, смотрим друг на друга, и на какой-то миг мне кажется, что она читает мои мысли.

А потом меня снова вытаскивают на конкурс, где только одни мужики участвуют.

Позже веду Женю танцевать медляк. Из колонок льется песня Кузьмина.

Женя обвивает руками мою шею, опускается щекой на ключицу, и мы медленно кружимся.

— Эй, Сказка в моей жизни, чего грузанулась? — растираю ее поясницу пальцами.