— А там могут… сильно покалечить? У… бить? — озвучиваю свои самые большие страхи.

— Да нет. Поверь, такого рода проблемы там никому не нужны. Это зрелище, Жень. Да, не спорт, но и не бой гладиаторов. Все относятся к травмам и бойцам адекватно. Если кто-то начинает пропускать слишком сильные удары, даже зрители могут тормознуть бой. И там есть один чудесный паренек с волшебной сумкой. Обезболит и заштопает сразу, — Саша дает понять, что его поездки на подпольные побоища не подлежит обсуждению.

И что мне делать? Как реагировать? Снова портить ему и себе нервы я не хочу. Вчера хватило…

Я сглатываю и скрепя сердце принимаю то, что не могу диктовать своему мужчине, чем ему зарабатывать, куда ездить, чем заниматься. Относиться могу по-разному, могу психовать, но требовать беспрекословного послушания от человека, которого люблю, уважаю и на которого во всем полагаюсь, не могу.

— И как долго ты собираешься туда ездить?

— Ну… пока придется, — уклончиво отвечает.

— А твое… как его…

— Предписание? — догадывается, что еще меня тревожит. — Я решу с участковым. В Питере есть подвязки с ментами. Но это на худой конец. Не люблю быть кому-то чем-то обязанным.

— На худой конец! — меня потряхивает от того, как спокойно он все это говорит. — Да я же тут с ума сойду! Лучше бы я ничего не знала!

— Вот поэтому я и молчал, понимаешь? — он с виноватым видом закусывает губу.

— А мама что говорит?

— Примерно… то же, что и ты. А еще она как-то так сказала… Не помню уже как именно… Но дала понять, что это все не в моем духе. А… в его, — на брата намекает.

— Между вами нет ничего общего! — рьяно протестую. — Даже мысли такой не допускай! Не в обиду твоей маме, — добавляю уже сдержаннее.

— Ты больше не обижаешься? — Саша медленно растирает мою талию ладонями.

Его взгляд теплеет, и я шумно выдыхаю, наслаждаясь его прикосновениями.

— Нет. Я тоже хороша. Ты с дороги, а я налетела…

— Жень, пожалуйста, больше никогда не повышай на меня голос при Мишке. Лучше потом все выскажи, но не при нем.

Я пристыженно киваю.

— Я сама поняла уже, что погорячилась. Извини меня тоже.

Саша вдруг улыбается.

— Не знал, что ты можешь так распиздошить, — будто бы с гордостью даже произносит. — Прости за выражение.

— Теперь знаешь.

— Теперь да…

Мы целуемся — жадно-жадно, быстро и нетерпеливо ласкаем друг друга губами и языками, словно нам надо срочно это дело наверстать. Но постепенно наша чувственная гонка превращается в бархатную мягкость и такую трепетную нежность, что мы даже двигаться перестаем, а просто стоим, тесно обнявшись и слившись губами.

— Соскучился весь… — шепчет Саша между затяжными чмоками чуть позже.

— Я тоже.

Он отстраняется, держа в ладонях мое лицо.

— Заявление когда пойдем подавать?

— А когда нужно?

— Вчера, — улыбается.

— Может… тогда завтра?

— Давай, — мою руку правую поднимает и большим пальцем дергает кольцо. — Почему редко носишь?

— Нет, — качаю головой. — Просто не хочу, чтобы потускнело, дома же вечно что-то мою, стираю.

— Женька… — Саша уже знакомо поражается.

— Привыкай, — пихаю его пальцем в грудь. — Я очень бережливая, а еще ужасная скряга. Деньги на всякую фигню тратить не привыкла и буду ругаться, если ты будешь это делать. И хватит уже скупать все игрушки, Саш. Вся комната завалена. Ты балуешь его, — пользуясь случаем, замечаю.

— Да где я балую? — удивляется.

— Балуешь, балуешь, — мягко настаиваю. — Миша не нуждается в таком количестве игрушек.

Саша хмурится, но, немного подумав, соглашается со мной:

— Да, ты права. Просто… Мама же одна нас растила, и у нас в детстве такого ничего не было. В приставку к Бужаеву ходил играть. И думал, как стану взрослым, столько всего накуплю. Но я тогда не знал, что когда вырастаешь, то столько всего будет не надо, и что у взрослых потребность все скупать совсем по другой причине появляется.

— У Мишки и так всё есть. А главное, что в его жизни теперь есть ты. Ваше общение важнее любых игрушек и развивашек, поверь, Саш.

— Ладно. Понял, — он целует меня в центр ладони.

Я задеваю его губы пальцами и говорю:

— Я тебя люблю.

— А я тебя знаешь… как.

Евгения

У меня подрагивают пальцы, и я вписываю в свободные строки внизу заявления:

Просим произвести государственную регистрацию брака;

присвоить фамилии:

мужуХимичев

женеХимичева.

После чего мы с Сашей указываем свои фамилии, ставим подписи и отдаем бланк работнику ЗАГСа.

Бракосочетание у нас назначено на первое ноября в одиннадцать тридцать. Регистрацию выбрали неторжественную. Я настояла. Звать нам некого, и смысла тратиться, покупать платье и устраивать пышную церемонию я не вижу. Это будет суббота. Сначала мы хотели в пятницу пожениться, но мне вдруг вспомнилось, что тридцать первое октября приходится на Хэллоуин. Я шепнула об этом Саше, он усмехнулся, взял новый бланк и попросил изменить нам дату.

Покинув здание Правобережного ЗАГСа, мы держимся за руки, вышагивая вдоль витрин магазина “Зори Урала”.

До конца обеденного перерыва у нас двадцать минут. Я ненавижу опаздывать, тем более на работу, однако притормаживаю напротив одной из витрин, за стеклом которой стоит несколько манекенов в свадебных платьях.

— Жень, ты хорошо подумала? — Саша вдруг разворачивается и встает передо мной. — Платье и все такое… Лично я один раз в жизни женюсь.

Я снова смотрю на пышные юбки и фату. У одного платья юбка напоминает французские шторы — один в один, как те, что я только что в фойе ЗАГСа видела… Перчатки какие-то дурацкие… Но есть и элегантные модели… И стоят, наверное… А ведь это еще надо туфли, и прическу, и фотограф тогда нужен…

Вообще-то, я хорошо подумала, прежде чем отказаться от торжественной регистрации. А теперь стою и думаю: “Как же я хочу выйти замуж в свадебном платье”.

— И… что ты предлагаешь? — полная сомнений оглядываюсь на Сашу.

— Пошли переделаем заяву. Пусть нас распишут со всеми полагающимися понтами. Имеем право.

— Ага… И как мы переделаем?

— Да просто, — он тянет меня за руку обратно к ЗАГСу. — Пошли. Бог любит Троицу.

— Не надо, Саш, опоздаем же, — сопротивляюсь.

— У нас уважительная причина. Ты же хочешь, Жень?

Улыбаясь, он разбавляет иронию во взгляде беспредельной нежностью, и ей я подчиняюсь.

Правда, когда переписываем заявление в третий раз, с меня семь потов сходит. Я уже свои и Сашкины паспортные данные наизусть вызубрила.

Со мной даже случается маленькая истерика, когда я по новом кругу вывожу:

Просим произвести государственную регистрацию брака;

присвоить фамилии:

мужуХимичев

женеХимичева.

Дата остается прежней — первое ноября, а время сдвинулось на полтора часа, потому и переписывали.

Из ЗАГСа я уже не выхожу, а пулей вылетаю.

Во-первых, мы опоздали на работу.

Во-вторых, мне дико неудобно за то, что я развела всю эту канитель с заявлением.

— Она на нас, как на дураков, смотрела! — смеюсь, вспоминая лицо сотрудницы, когда Саша ей сказала, что мы бы хотели поменять тип регистрации.

— Да и пофигу. Зато ты не будешь жалеть. И я не буду думать, что чем-то тебя обделил.

— Вот, — бросаю взгляд на свадебные платья за стеклом. — Я уже жалею. Столько денег потратим.

— У меня есть, в чем, — Саша напоминает о том костюме, что мы купили ему на свадьбу Шарафутдиновых. — Тебе же только надо.

— Возьму платье напрокат, — в голове рождается утешительная мысль. — Отметим дома.

— Можно не дома.

— Да-да, я помню, как ты любишь “не дома”.

Смущенно улыбаясь, в красках вспоминаю, что мы с Сашей устроили в номере той гостиницы летом.

— “Не дома” я только с тобой люблю, — он в плечо меня легонько толкает.