И мне остается только пожалеть родителей Вики. В своем роде, тоже ведь люди несчастные. Старались, холили, лелеяли…

— Я думаю, с определенного момента родители перестают нести ответственность за своих детей, — осторожно проговариваю.

— Так-то оно так, Саша… — вздыхает Сергей. — Молодой ты еще… Свои вырастут, поймешь…

Сцепив челюсти, с шумом хапаю ноздрями ледяной воздух.

Да хоть бы и так. Лишь бы были они, свои…

Шагаю с крыльца, плетусь за калитку, пока хозяин дачи обратно все тридцать три замка навешивает и закрывает.

Даже после самой темной ночи наступает рассвет. Да, последние месяцы с лихвой подтвердили это изречение.

Но сегодня, сейчас снова наступила не просто темная полоса…

Порывом ветра ночь хлещет меня по лицу. Меня шатает. Вздергиваю голову.

Ты так меня учишь, да? Я понял. Я правда понял. Не просил у Тебя никогда ни о чем… Не верил, не понимал. А теперь молю. Спаси их. За себя не прошу. С меня спроси. За все отвечу. Да что угодно со мной делай… Им только помоги. Детей спаси. Жене и маме дай сил… Господи, помоги… Пощади, спаси и сохрани моих, Господи…

— Забыл… Дача же еще есть, — словно из-под воды голос Сергея звучит, и я выплываю.

— Что? — поворачиваюсь.

Я даже не слышал, как он подошел к машине.

— Говорю, дача еще одна есть. Ну как дача — участок, дом-развалюха. От тещи как раз остался. Нам, вроде, не нужен был. Она на Вику его отписала…

Пульс бьет по барабанным перепонкам. Горячим все нутро заливает.

— Далеко?

— Отсюда прилично. На “Химчистке”.

Прикидываю, что это совсем на другом конце города.

— Свозите?

— Поехали… — Сергей открывает дверь. В салон садимся, и он предупреждает: — Но, если Вика ни при чем, учти, парень, на коленях у ее матери просить прощения будешь. Какая б она там ни была, она наша, и обижать ее мы не позволим.

— Если ни при чем, слово даю, так и будет. Но, если “при чем”, тоже не обессудьте, — ставлю перед фактом в свою очередь.

— Ясно дело…

По пути на новую точку пишу жене, спрашиваю о самочувствии.

Она скупо отвечает: “Капельницу поставили. Нормально. Что-нибудь узнал?”

“Нормально”.

Опять этот секретный пароль.

Набираю ответ: “Едем с Викиным отцом в одно место. Ты была права насчет нее. Позвонить не могу. Он рядом. Как что-то — сразу тебе. Держись, моя хорошая.”

— Далеко от въезда? — сажусь ровнее в кресле, когда въезжаем на территорию другого садового товарищества.

— Ну пешком — порядком. А на машине-то считай, что приехали.

— Заранее остановите тогда, — словно подсказывает мне кто-то.

Сергей тормозит на обочине незадолго до поворота, берет фонарь, и мы идем вверх по узкой улице между невысоких заборов.

Вдалеке различаю что-то. Сергей направляет туда фонарик, и нам отсвечивают габариты припаркованной к забору тачки.

— Ее… машина, — упавшим голосом произносит Сергей.

Я ускоряю шаг, на бег перехожу. В темноте не могу отыскать калитку, прыгаю через забор и крадусь к дому.

Прислушиваюсь.

Тишина. С виду приземистая постройка выглядит нежилой. Два из имеющихся окон закрыты металлическими ставнями. Осторожно дергаю массивную дверь. Заперто. Снаружи дымом пахнет.

Эта ведьма точно тут. Но с ней ли Мишка?

Как быть? Постучать? Так мало ли что ей в больную башку взбредет.

— Вика… Вика… Это ты там?! — подоспевший Сергей, забив на все опасения, начинает стучать в дверь, обитую железом.

Я дергаю ручку на себя, сотрясаю. Ни хрена. Заперто намертво.

Прикладываюсь ухом. Замираю. С той стороны тихо, и вдруг царящее вокруг безмолвие прорезает женский голос:

— Папа?!

— Да, это я, дочь! — суетливо и взволнованно отзывается Сергей. — Открой!

— Зачем ты тут?! Уезжай! — теперь и я, кажется, узнаю Викин голос.

— Вика, ты мальчика отпусти! — ее отец с ходу идет козырями. — Хорошо?!

— Ты там один?! — недоверчиво выкрикивает эта конченная.

— Да! Один! Один-один!

— Зачем приехал?!

Держался из последних сил, чтобы не встрять, но напряжение становится таким невыносимым, что я не просто ору, а грохочу на всю округу:

— Ребенка ты забрала?!

— Здравствуй, Сашенька! — отзывается она после паузы — ни разу не растерянно, а вполне себе даже издевательски. — Ты какими судьбами тут? Не спится?! Потерял кого-то?!

У меня кровь закипает и бьет гейзером под самую макушку.

— Если я тебя обидел, это между нами, слышишь?! Выходи! — Трясу ебаную дверь. — Меня наказывай! Со мной разбирайся! Ребенок ни при чем?!

— Какой ребенок?! — бестия продолжает глумиться. — У тебя есть ребенок? Шустрый ты, Сашенька! Когда успел-то?!

— Сука, живо открывай! — пинаю по листам железа. — Открывай, пока дверь не вынес!

— А ты попробуй, вынеси!

— Не вынесешь так просто, — подсказывает Сергей. — Дом сыпется, а дверь и ставни на века. Там и засов железный. От воров же сделано. Вика, открывай! Кончай дурить! — вопит он, тоже растеряв последнее терпение.

— Скажи, он там?! — кричу ему вдогонку. — С тобой?! Миша! Миша, я пришел! Я тебя заберу! Не бойся! — раздаю особым тоном для Мишки. — Только тронь его! Только тронь! — и всаживаю в дверь кулак.

— Уже поздно! Поздно грехи замаливать! И извиняться поздно! Поезд ушел, Химичев! — куражится Вика.

У меня снова вся жизнь перед глазами проносится — в энный раз за сегодня.

Поздно? Для кого? Что она с ним?..

— Да ты что, блядь! Открой! Открывай! — колошмачу дверь в припадке ярости и ужаса.

— Я знаю, чей он, Саш! — хохочет Вика. — Михрютка-то Станиславович, оказывается! Угадала?! Вы как Женьку раньше?! Вместе?! Или по очереди?! Ты поэтому его грохнул, да? Подстилку не поделили?! Упс! Пап, закрой уши!

Сцепив зубы, впечатываю костяшки в стену справа от двери.

— Вика, дочка, хватит! Не губи себе жизнь! Ради нас с мамой! Пожалей хоть мать! Отпусти мальчика! — отец переходит к уговорам.

— Ребенка отдай! Выходи, поговорим! — вместе с ним требую.

— Тихо! Дай… — Сергей толкает меня в плечо. — Я сам… Вика, ты же у нас не плохая, не преступница, открой, выпусти мальчика! Его мама ждет! И тебя ждет мама! Поехали домой?!

— Я тебе не верю! — истерично отзывается долбанутая. — Я никому не верю! Вы все меня ненавидите! Вы все хотите от меня избавиться! Я никому не нужна!

— Это неправда! Мы с мамой тебя любим! — со всей искренностью задвигает ее отец. Даже я, блядь, проникаюсь несмотря на всю ебучесть момента. — Мы помочь хотим! Пусти, не пугай мальчика. А я с тобой останусь, Вик! Ты же наша девочка!

Вика внезапно затихает. Мы оба слушаем, пытаясь понять, что происходит за дверью.

— Скажи, чтобы он ушел! — ее голос снова звучит близко, громко и резко. — Не хочу его видеть! Скажи, чтобы убирался! Или я нас тут обоих! Слышите?!

Обоих…

Значит Мишка у нее! Жив! Живой!

— Обещай, что не тронешь ее?! — шепнув, Сергей мне в плечо мертвой хваткой вцепляется.

— Да нахер она мне! — грубо отпихиваю его.

— Иди-ка отсюда! Подальше! Давай! Иди-иди! — звучно, на показуху долбит Сергей. Я, само собой, и с места не двигаюсь. Топчусь недолго и затихаю. — Все! Вика! Я его отправил! За калиткой он! Далеко! — очень убедительно кормит ложью дочку.

— Сам тоже отойди! — требует Вика. — Я выпущу ребенка, забирайте и уезжайте! Ты тоже, папа!

У меня сердце к горлу подскакивает. Даже дышать боюсь. Ощущение, что все на волоске еще держится.

— Хорошо-хорошо!

— Ты же не обманешь?!

— Нет, Вика! Я же твой отец! Открой дверь! Я отхожу, отхожу!

Мы оба замираем и стоим так порядка минуты, пока не лязгает засов.

К двери несемся оба.

Я первым подрываюсь, дергаю дверь и влетаю. Следом Сергей с фонарем.

Внутри темно.

— Я так и знала, что ты мне соврешь! — визжит Вика.

Сергей тоже вскрикивает. Луч света лихорадочно мечется по помещению и снова становится темно.

— Мишка… — наткнувшись на него, стоящего неподалеку от входа, сгребаю и вытаскиваю наружу. Опускаюсь на колено. Ощупываю голову в шапке. — Это я! Узнал? Саша я! Твой папка! — шарю по рукам, ногам, спине, снова сгребаю. — Живой… Целый… — руки разжимаю, вдруг ощутив, как сильно держу пацана. — Сейчас домой поедем. Все хорошо, Миш! Сейчас домой поедем! И маме позвоним! И бабушке!