В ответ на чужеродную магию из глубины моего существа поднялась волна силы первозданной, неукротимой, но теперь — направленной. Она хлынула к месту, где проклятие жреца пыталось пустить корни в мое тело.

Лицо жреца изменилось, он попытался вырваться, но я не пускал. Сила дракона работала. Вытесненная из моего тела отравляющая магия перетекала к жрецу. В его глазах теперь отражался ужас.

В этот момент слабый, но неумолимый голос императора прозвучал вновь:

— Верховный жрец, Сеймон Третий злоупотреблял властью и доверием Светлой Богини нашей Диверии… и совершал преступления против нашей семьи. Это он отравил меня темной, запретной магией, скрывая это за притворным благочестием. — Кассиан говорил, переводя дух, но каждое слово слышалось четко. — У меня есть… доказательства. Киллиан, выйди.

Из гущи толпы, из-за спин ошеломленных придворных вышел мой дядя. Вот, получается, почему я не мог его найти. Он был занят поручениями императора. Его одежда была помята, в волосах — пыль подземелий, а в руках он держал стопку аккуратно подшитых пергаментов и небольшой железный ларец.

— По приказу императора, — громко объявил Киллиан, — я вел расследование. В этом ларце — доказательства преступлений Верховного. Все, что он делал с Брантом Вальмором, чтобы сотворить из него монстра. Хладнокровные и жестокие убийства девушек, использование снадобий. Организация нападений.

По телу прошел мороз. Я резко обернулся на Киллиана в ужасе. Неужели он знал об этом с самого начала? Если знал, почему не рассказал мне, мы бы что-то придумали… Или же нет? Может быть, он все-таки стал копать недавно, когда я, наконец, стал обретать силу?

— Это по его указке действовал недавно казненный Лионел, — продолжал Киллиан, пока все стояли ошарашенные и заторможенные. Даже Верховный уставился на него в непонимании.

— Это действия Верховного сделали из принца Вальмора изгоя и чудовище. И лишь когда Лионел со своими ритуалами исчез из его дома, она смог освободиться. А еще… — Киллиан торжествующе окинул всех взглядом. Обратите внимания, что император стал лучше выглядеть сразу, как только печать перешла к другому. Не она ли отравляла нашего императора?!

Придворные зашумели, послышались гневные возгласы. Кто-то уже догадывался, кто-то также подозревал Верховного в чем-то или был случайным свидетелем какого-то происшествия или несправедливости.

Я смотрел на Верховного, который теперь казался не всемогущим жрецом, а просто старым, испуганным, разоблаченным человеком с посеревшей от собственного проклятия кожей. Его приспешники смотрели с ужасом на своего покровителя.

— Ложь! Наглая ложь! — завопил Верховный, теряя последние следы святости. Его глаза налились кровью. Он опять попытался вырваться, но я не пустил. Еще не все проклятье я вытеснил из своего тела. — Ты, ублюдок, все подстроил! Это твои козни!

— Взять его, — спокойно и властно приказал я, оттолкнув его от себя. — И всех его приспешников.

Рыцари уже сомкнули кольцо вокруг жрецов, но Верховный, вместо того чтобы сдаться, вскинул руки.

— Вы думали, я не готовился к предательству?! — воскликнул он. — Пусть прольются реки крови! Пусть этот дворец падет! Что бы ты ни делал, ты не спасешь всех! Не знаю, как ты освободился от чешуи на теле, но жрецы сдержат тебя. А потом, когда здесь не останется ни одного живого человека, кроме жрецов и будущего короля, я обвиню во всем тебя, Брант Вальмор, как делал всегда! Пришло время! Активируйте врата! Защитите Эльдрика, будущего и единственно верного императора!

Он выкрикнул последнюю команду не в зал, а в раскрытое окно, в ночную тьму. Один из молодых жрецов у окна зажег посох, коснулся им тротуара, и там вспыхнули золотые письмена, побежали по камню вокруг дворца, рисуя огненные круги.

Из каждого пылающего круга, с треском ломающейся реальности, вываливались в наш мир кельвары. Каменные големы с глазницами, пылающими огненным светом. Их движения были резкими, механическими, а сила чудовищной. Первый же монстр, появившийся прямо под окном, махнул лапищей и разметал в кровавое месиво отряд дворцовой стражи.

Крики ужаса и боли заполнили сначала сад, а потом дворец, куда наверняка полезли монстры через открытые окна.

Рыцари бросались в бой, но их сталь лишь отскакивала от каменной плоти, оставляя скудные искры. У них не было ни магических клинков, способных сразить их. Здесь не было моих рыцарей.

Я понимал, что людей не спасти человеческими силами.

Шагнул к окну, мимо отца и бледной Эйлин.

— Прикрой их, — бросил я Киллиану и прыгнул на подоконник.

Прохладный ветер ночи и запах гари ударили в лицо. Внизу в освещенном факелами аду, метались слуги, рыцари, гости, гибли под каменными кулаками. Я закрыл глаза на миг. Внутри все было тихо. Дракон не бушевал. Он ждал. Я спрыгнул с подоконника, освобождая древнюю силу.

Тело пронзила стремительная боль, как вспышка, как взрыв изнутри. Кости перестраивались, плоть растягивалась, кожа твердела в черные пластины. Крылья, огромные и кожистые распахнулись, заслонив собой свет из окна. Когда я открыл глаза, мир увиделся по-другому — острее, ярче, полнее. Я был больше, тяжелее, могущественнее. Я был драконом.

Отметив скопление кельваров без людей, я выпустил в них огонь. Монстры, попавшие под него, обращались в расплавленную каменную магму. Я бил хвостом, сметая троих разом, рвал когтями, крошил каменную плоть. Они были сильны против людей. Против дракона просто груда камней, скрепленных кое-как примитивной энергией.

Но их было слишком много. Я стирал лапами призывные круги, но те были повсюду и повсюду появлялись все новые и новые кельвары, продолжали методично давить и убивать людей в саду, врывались в окна дворца. Крики не стихали. Кровь лилась рекой, как и предрекал жрец.

Яростное бессилие подступило к горлу. Я не мог быть везде. Не мог закрыть каждое окно своим телом. Не мог защитить гостей, придворных, слуг и рыцарей.

Я заревел, вложив в этот рев все мое отчаяние, вся ярость, все желание остановить этот бессмысленный ужас. Я вложил в него всю свою сущность существа, в чьей крови текла магия старше и первозданнее жреческих ритуалов и созданных ими же кельваров.

Вдруг монстры замерли. Все кельвары в пределах слышимости разом остановились. Огонь в их глазницах замигал, сменился на тусклое, покорное свечение. Они повернули свои каменные головы ко мне.

Я вспомнил, как на поле битвы они отступили от моего рева, от рева еще недодракона. Моя магия резонировала с их магией. Жрец призывал их. А я — повелевал.

Собраться. Стоять. Не двигаться.Мысленный приказ, подкрепленный очередным ревом, обрушился на их примитивное сознание.

Они послушно, с грохотом, стали сбиваться в кучу на центральной площадке, замирая в недвижимых позах, как огромные, уродливые статуи. А потом я отправил их обратно в порталы.

В наступившей внезапной тишине, нарушаемой лишь стонами раненых, было слышно, как рыцари в покоях императора скрутили Верховного жреца и его отчаянные крики.

Я снова принял человеческий облик прямо на окровавленной траве, ощущая каждую мышцу, каждое усилие. И услышал восторженные возгласы людей, что вылезали из укрытий, их благодарность.

— Привести жрецов! Пусть уничтожат порталы! — воскликнул я.

И рыцари тут же стали тащить к горящим огненным символам, в которые шагали едва ли не в ногу зачарованные мной кельвары. Жрецы так же, как и другие многие были ранены, кто-то убит. Они не возражали, не сопротивлялись.

Верховный не ценил даже их. Под их заклинаниями оранжевые порталы вокруг дворца гасли один за другим.

Я вернулся в покои моего отца. Все придворные остались на местах и встречали меня уже не как монстра.

Мой взгляд упал на связанного, посеревшего от собственного проклятия Верховного жреца.

— Казнить, — сказал я холодно и сухо. — Здесь и сейчас. За измену, убийство подданных короны, за покушение на императора. И казнить всех до единого, кто активировал врата. Это преступление было совершено не только против людей, но и против Диверии. То, за что наша Богиня сражалась, повторилось вновь. Темная магия использовалась во вред людям. Вы сами нарушили свои главные догмы.