— Я здесь, — мой собственный голос прозвучал сипло, налитый той самой бурей, что клокотала под кожей. Но теперь в ней была не только жажда, но и тихая, всепоглощающая нежность, от которой перехватывало дыхание.

Шагнул к ней, наклонился. Она тут же прильнула ко мне, легко прислонившись всем телом и встретив мои губы шумным, прерывистым дыханием. И я ощутил кожей ее мягкую и в то же время упругую грудь, ее живот, бедра. Прохладная по сравнению со мной, нежная, трепещущая кожа вызвала во мне взрыв, который снес весь контроль.

Я сгреб ее в объятья, вжался в нее, прильнул в поцелуе. Жарком, требовательном, не оставляя ей ни малейшего сомнения. Она постанывала в моих руках, цеплялась за плечи, целовала меня в ответ. И я чувствовал ее нежный язычок в своем рту, игривые зубки на губе.

Я уронил ее на кровать снова и целовал ее губы, шею, ключицы. Дрожащей ладонью левой и теперь полностью моей руки я гладил ее плечи, грудь, живот, бедра.

Как завороженный водил руками по коже Эйлин, впитывая каждый ее вздох, стон, взгляд. Как она сжимает то и дело бедра, как тянется ко мне, хватает за руку и снова отпускает, сминая простынь пальцами.

Мой мир сузился до расширенных зрачков голубых глаз, влажного блеска ярко-алых губ, прерывистого подъема груди. «Зов природы» — слишком слабое слово. Скорее необходимость, древняя и чистая, как первый вздох. Желание прожигало меня, но теперь оно было сплетено с трепетной нежностью.

Я опустился между ее колен, и моя собственная дрожь передалась ей. Прохладная кожа ее бедер обжигала мои ладони. Я впитывал каждый ее взволнованный вздох, каждую ресницу, лежавшую на щеке. И в этой тишине, наполненной гулом крови и доверием Эйлин, мое тело просило подтверждения, что я жив и любим.

— Скажи, если будет больно, — низко и хрипло прошептал я, становясь между ее коленей.

Эйлин

Я кивнула. Щеки мои пылали, я уже искусала губы в сладком, томительном нетерпении, пока Брант поглаживал меня неестественно горячей, но все-таки человеческой рукой. Эта рука не доставит мне боли, не поцарапает даже случайно. Ведь он сдержал дракона, он стал нормальным. И от этого я ощущала почти эйфорию.

Без чешуи Брант выглядел совершенно иным и тем же самым одновременно. Черты лица, которые я привыкла читать сквозь маску полузверя, теперь были открыты — резкие, сильные, невыразимо прекрасные. Лицо молодого, красивого, уверенного в себе мужчины.

Однако все равно он был не таким, каким я представляла его, размышляя, что было бы если… Но его голос, его руки, его дыхание — все это точно принадлежало моему Бранту. Тому, кому я отдала свое сердце.

Не в силах больше терпеть я развела ноги пошире, чуть выгнулась навстречу, надеясь развеять его боязнь навредить мне.

Он двинулся вперед, проник медленно внутрь. Я вскрикнула. Но не от боли — по всей видимости тело Эйлин уже знало мужчину. А от нового, невиданного мне ранее чувства горячей наполненности, ощущения движения внутри.

— Эйлин? — прохрипел дрожащим голосом Брант над моим ухом.

— Нет! — вскрикнула я, обхватив его за плечи буквально вцепившись в них. — Не останавливайся, прошу…

В глазах потемнело. Я едва дышала, когда он вначале подался вперед, а потом назад… Горячее желание разгоралось, хотя казалось бы, куда сильнее. Мурашки бежали по телу, ногам, шее, кончики пальцев онемели.

Во мне нарастало то самое чувство, которое было знакомо мне, но усиленное стократ, яркое, сочное, мощное. Толчки становились яростнее, неотвратимее, стирали границы. Я уже не чувствовала, где заканчиваюсь я и начинается он. Было только это раскаленное единение, ритм которого отдавался в висках, в сведенных мышцах живота, в бешено колотящемся сердце.

У меня кружилась голова, не хватало воздуха, в висках стучало. Я впилась в Бранта, не позволяя ему отстраниться. Не сейчас, не когда я сама уже на грани…

Но что-то было не так. Тело будто сопротивлялось, не позволяло расслабиться и достигнуть разрядки. С каждым толчком, безумно желанным, я ощущала что-то еще. В глубине души, на уровне телесного инстинкта… Я не могла понять что именно, но от этого тело напрягалось, и толчки ощущались болезненно.

Я хотела сказать Бранту, чтобы остановился на минуточку, но это было невозможно — голос пропал, и я могла лишь поддаваться ему, тонуть в собственной страсти, бороться с непонятно откуда взявшемся напряжением и пытаться поймать столь желанную волну экстаза.

Когда он с гулким стоном рухнул на меня, обмякший, весь взмокший и тяжелый, я закусила губу до боли, чтобы не закричать от обиды — не на него, а на свое предательское тело, которое странным образом противилось наслаждению.

Я бессильно заерзала, чувствуя, как неудовлетворенное желание превращается в тихую, унизительную муку. Слезы подступили к горлу от отчаяния и физической потребности. Как на грех он оставался во мне, продолжая дразнить и распалять меня до предела.

Казалось, я просто с ума сойду, если он уйдет сейчас.

— Брант, — позвала я дрожащим от смущения и желания голосом.

Я не знала, какие тут правила, дозволено ли женщинам так же получать удовольствие, ведь почему-то это тело оказалось явно к нему не готово. Но я надеялась, что в любом случае Брант поймет меня, если я попрошу.

Он вдруг подхватил меня, прижал к себе и сел, усадив меня сверху. От неожиданности я замерла, инстинктивно приподнявшись. Он все еще был во мне.

— Что, моя сладкая? — прохрипел он осипшим голосом.

Я забыла что такое слова и растерянно моргала, пытаясь привыкнуть к новым чертовски горячим и сладостным ощущениям.

— Или оставим разговоры на потом? — прошептал он, обхватив горячей ладонью мою грудь, а второй поглаживая по спине. — Я подумал так тебе будет удобнее, моя Эйлин.

Его взгляд был слегка расфокусирован, в нем плескалась бархатная тьма желания. Я приподнялась на нем, опершись на его плечи, и вскрикнула.

— Что с тобой? — Брант тут же подхватил меня за поясницу, лицо его стало встревоженным. — Тебе больно?

— Нет, — выдохнула я.

Он ослабил хватку, принялся ласкать мою спину, бедра, ягодицы. Наклонился, взял в рот сосок, коснулся языком. Я застонала.

Неудержимая жажда текла по моим венам. И теперь я могла сама контролировать ритм, глубину, экспериментировать, наслаждаясь его едва сдерживаемой покорностью.

А главное, что успокаивало меня и мое неожиданно напряженное тело — Бранту важно и мое состояние, он и сам хочет, чтобы мне было хорошо, а значит, я могу не спешить. Могу настроиться…

И постепенно мысли перестали тревожно скакать в голове, тело сжиматься, а странное чувство протеста в груди истончилось, как льдинка под солнцем и исчезло совсем.

Жар рождался в самой глубине, в месте нашего самого тесного контакта, и с каждым движением разгорался все ярче, накатывая волнами. В какой-то момент внутри вспыхнуло. Я ускорилась, вцепилась в его мощные плечи и вдруг содрогнулась в сладкой судороге, прильнув к Бранту. Его хриплый стон подсказал — мои сжавшиеся мышцы помогли и ему достичь пика.

Я обмякла в его руках, утратив всякий контроль, и беспомощно повисла на нем, чувствуя, как последние судороги удовольствия тихо отдают где-то в глубине живота.

Мы рухнули на простыни, сплетенные, липкие, дышащие в одном ритме. В ушах звенело, в груди сладко ныло, а в самой глубине, где только что бушевал пожар, теперь тепло пульсировало.

— Ты моя, — хрипло прошептал Брант.

— Угу, — пробормотала я, чувствуя себя выжатой до последней капли.

Я уснула, даже не заметила как. А утром, когда отправилась смывать с кожи засохшие следы страсти, Брант уже был в уборной и встретил меня горячими поцелуями, которые мгновенно переросли в новый виток близости.

Я боялась, что после вчерашнего будет неприятно, но ничего подобного. Мое тело легко приняло его. И Брант, приподняв меня на руках и прижав спиной к стене, снова принялся дарить мне наслаждение. На этот раз все было куда быстрее, будто тело больше не противилось мне.