Впервые я участвовал в празднике официально. Впервые возносил молитву богине. Возможно, я не был достоин ее благословения, но когда отпускал фонарик, придерживая Эйлин за руки и видел, как пляшут блики на ее восхищенном лице, я и сам улыбался счастливой, действительно радостной улыбкой.

А когда она взглянула на меня, и наши взгляды встретились, у меня перехватило дыхание. Передо мной стояла самая красивая, самая лучшая, самая желанная женщина на свете, и я был готов отдать за нее жизнь.

— Я хочу сделать заявление! — вдруг провозгласил император, и его звучный голос разнесся по храму, гулко отражаясь от стен. — Сегодня я услышал глас Диверии. Она одарила благословением каждого из нас, даже того, кто впервые ступил в ее храм. Здесь присутствует герцог Вальмор, хозяин Пустошей. Богиня приняла его, позволила остаться несмотря на бушующие в нем древние темные силы. И я хочу сделать ему в честь этого события подарок. Сын мой, Брант, внемли же моим словам!

Когда мы сквозь толпу протиснулись в храм, я боялась, что нас заметят и опять кто-то прицепится, но никто не обращал внимание даже на маску Бранта. Окружившие нас жрецы хоть и следили за нами, не устраивали сцен и не подавали вида, что ведут под конвоем герцога-монстра.

Мы остановились на расстоянии, с которого хорошо просматривался помост. Император с верховным жрецом в бело-золотых одеждах опустили факелы к огромной плоской чаше. Вспыхнул фиолетовый огонь, взметнулся высоким столбом, выбрасывая вверх россыпь искр.

Я никогда не видела массовых мероприятий вживую. Все казалось невероятно вдохновляющим: и речи верховного жреца о добродетели и единстве народа, и будоражащие душу песнопения, и завораживающий танец фиолетового пламени.

Зажигая фонарик, я почувствовала себя настоящей частью этого мира. Не случайной гостьей, а самой настоящей Эйлин. Мне эгоистично захотелось оставить себе эту жизнь целиком. Ведь жизнь прежней Эйлин должна была закончиться. Я заняла место обреченной на страдания и смерть. Я спасла это тело и продолжаю спасать. Справедливо ли отвоевать жизнь для той, кого даже не знаешь?

И сейчас, когда фонарики взлетали в черное небо под пение жрецов, я хотела остановить время. Заморозить его и навечно остаться с этим чувством умиротворения и радости рядом с человеком напротив, чьи теплые и большие руки осторожно сжимали мои пальцы.

Но потом раздался голос императора, и я не сразу поняла, что он говорит о Бранте. Лишь когда вокруг нас расступились, я осознала: что ничего не закончено. Император не просто ждал нас на празднике. У него была цель.

— Сын мой! — Император смотрел на Бранта так пристально и строго, что у меня похолодели руки, а в ногах появилась слабость. — Внемли же моим словам!

От звука его голоса меня будто переместило назад, в тот день, когда я лежа на больничной койке, читала книгу в планшете.

— За многочисленные преступления и использование темных, греховных сил Брант Вальмор приговаривается к смертной казни. Приступить к исполнению! — провозгласил со смотровой площадки для знати император и опустился в обшитое черным бархатом кресло.

С клетки на площади рядом с помостом для казней сдернули покрывало, обнажив взорам столпившихся зевак совершенно нагого мужчину. При виде его наполовину чешуйчатого тела по толпе пронесся вздох удивления, а потом в его адрес посыпались проклятья. Другие бросали припасенные заранее камни.

Мужчина сидел, чуть опустив голову, слипшиеся черные волосы скрывали лицо. Но его могучая спина и широкие плечи были расправлены, словно не его подвергали публичному унижению.

Жрецы распахнули клеть и, опутав приговоренного светящимися золотом магическими нитями, повели на помост под крики, проклятья и насмешки толпы.

Лавелину поразили смирение мужчины и даже уверенность. Он не молил о пощаде, не пытался защититься. Ему приказали встать на колени перед императором, но даже этот поклон был исполнен достоинства и силы.

Император не сводил с него пристального взгляда — пока того приковывали, вновь опутывали нитями, пронзали стрелами. Лишь когда дракон захватил тело приговоренного и, не в силах вырваться, задергался, оглушительно зарычал и стал жечь все вокруг, сея панику, император поднялся и удалился.

Знать в испуге жалась по углам, многие зеваки и жрецы получили ожоги, а те, кто стояли ближе всех вспыхнули, как факелы, и сгорели заживо. Дракон же метался, восстанавливая тело от ран, цепляясь за жизнь, которую у него продолжали отнимать жрецы и солдаты. Лавелина не выдержала этого мучительного зрелища и умчалась прочь.

Строки из книги так ярко всплыли в памяти, что я удивилась, как смогла запомнить их так точно. Тогда ведь я почти не обратила внимание ни на этого персонажа, ни на сцену, сконцентрировавшись на героине. А сейчас меня бросило в холодный пот.

Я изо всех сил стиснула руку Бранта. Нет, нет и нет! Я не могу этого допустить. Не знаю как, но я сделаю все, чтобы помочь ему. Брант не заслужил такой участи! И его дракон тоже. Он просто зверь, которого не научили ничему, кроме жестокости.

— Находясь сегодня здесь, на светлом празднике, со своей супругой, ты доказал, что в состоянии контролировать темные силы, — звучным голосом продолжал император, в то время как его свита зашепталась и занервничала. — И по велению Диверии, снизошедшей ко мне в сей благостный час, я отменяю указ, коим запрещал называть меня отцом. Ты мой сын, Брант, и отныне обращаешься ко мне не «Ваше Величество», а «отец». Также я возвращаю тебе титул принца империи.

Придворные встревожились, закрутились, кто-то начал восклицать:

— Невозможно!

— Ваше Величество!

— Он же монстр!

— Одного дня мало, чтобы доказать его способность к контролю!

Я узнала голоса своего бывшего жениха и даже дяди. Горло сдавил нервный спазм, сердце стучало в висках. Я не ожидала такого от человека, способного приговорить сына к мучительной смерти.

От гвалта заложило уши. Я посмотрела на Бранта. Он стиснул мою руку и стоял, уставившись на императора, словно изваяние, не двигаясь. Даже грудь его, казалось, перестала вздыматься.

Император кивнул верховному жрецу, стоявшему рядом с окаменевшим лицом, и тот постучал посохом. Придворные замолчали, и император продолжил:

— Брант Вальмор служил империи верой и правдой десять лет, вернул нам контроль над Пустошами, оттеснил кельваров и продолжает успешно сдерживать их. Никто, кроме него, не способен на это. Я повелеваю тебе, Брант Вальмор, исполнить мое поручение. Если справишься, то я верну тебе и право наследования.

Снова поднялись возмущенные крики. Приближенные к принцам аристократы наперебой кричали об опасности, исходящей от Бранта.

А я вдруг встретилась взглядом с третьим принцем, Лорианом. Он смотрел на меня задумчиво и не присоединился к общему хору, в то время как Эльдрик выскочил вперед, что-то доказывая императору.

Жрец снова постучал посохом. Воцарилась тишина, придворные чуть отступили, вспоминая о правилах приличия.

— Ваше Величество. — Верховный жрец склонился, и его голос прозвучал громко, но бесстрастно. — Наверняка вам не успели доложить, и я не хотел омрачать вам праздник. Я получил сведения: на последнем сражении с кельварами Брант Вальмор преобразился сильнее прежнего. Подчиненные видели у него крылья. Его дракон обрел более четкую форму. Разве можно восстанавливать в правах наследования такое существо?

— Это не имеет значения. — Император не отвел взгляда от Бранта. — Такова воля богини Диверии. Я даю ему испытательный срок. Если выполнит задание — значит, заслужил, и дракон ему не помеха. А коль вы так обеспокоены, верховный жрец, — он повернулся к нему, — проведите ритуал очищения Бранта в дворцовом храме. Я все сказал.

Император отвернулся от жреца и спустился по ступеням, направившись к выходу.

Я дернула Бранта за руку, чтобы он отошел и не преграждал путь — мы стояли прямо на ковровой дорожке. Но он упрямо замер, не отрывая пристального взгляда от отца, подарившего ему такой необычный «подарок».