— О, светлая Диверия! — всплеснула руками Дейна, оглядывая мой потрепанный вид. — Да на вас, моя хорошая, живого места нет!

Да уж, тут было не поспорить. Я лишь вздохнула.

— Милая госпожа, сможете встать? Или мне умыть вас здесь?

Я села. Мыться в кровати? Это вообще как?

— Я помогу вам, помогу, нежное вы создание… — тараторила Дейна, ее слова лились сплошным потоком, будто ее завели ключиком. — Ох, да за какие грехи вас, светлейшая, сослали в наш край, да еще в спальню хозяина... Почитай смертная казнь... Зашибет, разорвет ведь на части, сожрет живьем...

— Кгхм... — я сердито кашлянула, намекая на то, что она явно перегибает палку. — Дейна, ты говоришь о моем супруге.

— Ох... — Она посмотрела на меня так, будто у меня на лбу внезапно выросли рога. — Так получается, вы сами, по собственной воле… супруга хозяина нашего...

— Верно. — Я поднялась на ноги. Меня слегка пошатывало, пол под ногами казался неустойчивым. — На нас напали по дороге, поэтому я в таком виде.

— Простите, светлая госпожа, за грубость мою и невежество! — Дейна низко склонилась, а потом ловко подхватила меня под локоть и повела в сторону.

Я с любопытством оглядывалась. Нас окружала огромная комната, мрачная и по-своему величественная. Кровать, массивная и с высоким изголовьем, стояла боком к стене с высокими арочными окнами, а сквозь них лился тусклый, похоже, закатный свет.

Одна стена была завешана тяжелыми бордовыми портьерами с причудливой и довольно яркой вышивкой: сказочные птицы, диковинные цветы и деревья. С другой стороны, как раз там, куда мы шли, находилась небольшая, по сравнению с входной, дверь.

Дейна распахнула ее, и мне в лицо дунуло влажным, густым паром с запахом трав и чем-то минеральным, терпким. Я оказалась в просторной ванной комнате с бассейном по центру, наполненным водой, пышущей жаром. Он был невелик, метра три на три, но я и в таком никогда не купалась.

С детским воодушевлением я шагнула к нему, предвкушая свое первое в жизни плавание. Надеюсь, он неглубокий...

— Постойте, ваша светлость. — Дейна снова схватила меня за локоть, и я невольно подумала, а точно ли так должна вести себя горничная. Но она так ласково улыбалась, что я чувствовала к ней почти что родственную теплоту. — Пойдемте, я искупаю вас в ванной.

Я не стала спорить и позволила отвести себя к большой каменной ванне. Улеглась в обжигающе горячую воду и отдалась на волю своей болтливой бабули-горничной. Она тараторила без умолку, нахваливая мою кожу, фигуру, волосы, а в особенности «сисечки».

Я пыталась несколько раз ее прервать, намекая на достоинство герцогини, она извинялась, кланялась, какое-то время говорила чинно, а потом снова забывала о своем обещании и продолжала свое.

Она, то радовалась за «бедного мальчика», видимо, Бранта, которому досталось такое сокровище, то жалела «несчастную девочку», наверняка меня. В конце концов я перестала пытаться ее остановить и просто наслаждалась чистым телом, ароматными маслами и прохладной мазью, которую Дейна старательно наносила на мои раны после купания.

А еще втайне от нее я старалась сама изучить свое новое тело. Гладкое, нежное, с красивыми округлостями. Мне самой было приятно прикасаться к себе. Не чета моим тощим костям, обтянутым сухой кожей, в прошлом. Это тело было однозначно здоровым и прекрасным.

Потом Дейна одела меня в мягкий халат, увела обратно в спальню. Там сушила, расчесывала и укладывала мои волосы, все также не замолкая ни на минуту и покряхтывая. Сняла с меня мерки, записала все на небольшом темном свитке, помогла одеться в пышное темно-зеленое платье.

— Платье покойной матушки его светлости, — объяснила Дейна, поправляя на моих боках шнуровку. Оно было мне великовато. Потом вздохнула и отошла, окинув меня грустным взглядом. — Но как же вы отличаетесь... Просто небо и земля, светлейшая! Сколько ни вспоминаю, ни разу не видела, чтобы матушка его светлости улыбалась, а у вас вон как глаза сияют.

Она шмыгнула носом и смахнула слезинку.

— Как жаль красоты вашей юной...

— Да хватит меня жалеть! — неожиданно властно даже для самой себя прикрикнула я, словно привыкла так говорить. — Будто прямо сейчас в гроб кладете.

— Простите недостойную! — Дейна рухнула в ноги, я даже услышала, как что-то хрустнуло у нее в коленях, она тихо охнула.

— О боже, вставай, Дейна. — Я машинально кинулась поднимать ее. Ну не привыкла я, чтобы передо мной старушки на колени падали!

— Да, простите, простите меня. — На ее глазах выступили слезы. — На самом деле я очень рада видеть у нас столь благородную сиятельную леди.

Я закатила глаза и вздохнула. Она напомнила мне мою прабабушку — и своей бестактностью, и той искренностью, что лучилась от нее, словно свет от лампочки.

— Изволите кушать, ваша светлость? — засуетилась тут же Дейна. — Вы полегче перекусить или основательно отобедать желаете?

— Давай пока перекус, — улыбнулась я и добавила, остановив уже шустро ринувшуюся к дверям Дейну: — И скажи, матушка герцога тоже жила здесь?

Дейна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Нет. Госпожа закончила свой век во дворце. А его светлость забрал ее вещи с собой, когда его отправили в это поместье. Но не советую расспрашивать о госпоже у герцога, он не любит вспоминать те времена.

— Благодарю, — кивнула я. — А каких еще тем мне следует избегать рядом с герцогом?

Дейна смущенно заулыбалась и поправила чепец.

— Его светлость на самом деле не из болтливых. Так что меня он держал подальше от себя. Ну я побегу, светлейшая, а то проголодались уже, скоро в обморок упадете.

Я кивнула, она еще раз низко поклонилась и умчалась. А я не удержалась и, как только закрылась дверь, принялась кружиться посреди комнаты, расставив руки в стороны. Царапины отдавали лишь легкой ноющей болью. Мазь оказалась действительно хорошей.

— Боже, я и правда живу! — не могла удержаться я. — У меня новая жизнь! До чего же это здорово!

Голова слегка закружилась, я остановилась и, улыбаясь самой себе, подбежала к высокому широкому зеркалу в золоченой раме. Из него на меня смотрела красавица со светло-пшеничными волосами, уложенными в сложную прическу. В старинном роскошном платье, с горделивой осанкой, утонченными чертами лица и яркими голубыми глазами. Пожалуй, лишь слегка вздернутый аккуратный носик выдавал в этой красавице живого человека, а так ее запросто можно было бы принять за сказочную фею.

Я шлепнула себя по щекам, приблизившись к зеркалу почти вплотную. Кожа тут же налилась румянцем. Я прикусила губу и поймала собственный кокетливый взгляд.

— Ох, ну я сама в себя влюблюсь, честное слово, — пробормотала я, подмигнув отражению. — Это же чудо какое-то! Точно я все еще жива?

Я ущипнула себя за руку.

— Ай, больно… И правда, жива. С ума сойти. Спасибо вам, кто бы вы ни были! — Я запрокинула голову, обращаясь к невидимым силам, подарившим мне второй шанс, и взгляд мой наткнулся на трещину в потолке.

Вообще, все здесь было невероятно красивым, но явно запущенным. Позолота на лепнине кое-где облупилась, обнажив темное дерево. На богатой резьбе мебели лежал тонкий слой пыли, а парча на стульях выцвела и истончилась от времени.

— Теперь это мой дом? — прошептала я и принялась ходить по комнате, рассматривая резные позолоченные подсвечники, покрытые темным налетом серебряные светильники. Я подошла к высокому окну и выглянула наружу.

Внутренний двор был таким же темным и мрачным с пожухлыми растениями, за которыми следили, скорее, точно из расчета, чтобы ими не зарастали каменные дорожки.

Из яркого в этой комнате были только вышивка на тяжелых портьерах, которые, наверное, скрывали выход на балкон. Мне захотелось туда попасть и подышать свежим воздухом.

Я схватила край шторы, дернула в сторону и вздрогнула от неожиданности. То, что встретил мой взгляд, было не выходом на балкон. Шторы прятали черную, грубо отесанную каменную стену, в которую были вбиты массивные кольца с прикованными к ним цепями и оковами.