— Я умираю от боли, когда думаю об этом!

— Ты бы не обрела там счастья. Рано или поздно эйфория от любви и физической близости заканчивается, это непреложная истина, и наступает семейная рутина. Тебе пришлось бы вкусить всю «прелесть» местной жизни, и не факт, что она понравилась бы тебе. Мира, девочка, ты — женщина двадцать первого века: свободная, гордая, независимая. Ты привыкла к благам цивилизации, к верховенству закона, который защищает права женщин, запрещает дискриминацию, позволяет нам работать судьями, прокурорами, хирургами. Нельзя ставить мужчину в центр своего существования, всегда следует оставаться цельной личностью. Морай — король, у него будет много работы, он может уйти на войну, отсутствовать в замке годами, и что бы ты там делала? Управление державой для дракона всегда будет первоочередной задачей, семья же пристроится на скромном втором, а то и на третьем месте. Твои революционные взгляды не прижились бы там, где общество не готово к нововведениям. Тебе пришлось бы подавлять собственную натуру, прятать желания глубоко внутри, и молчать, кротко улыбаться, стоять позади, а не рядом. Нужна ли тебе такая жизнь? Подумай, и скажи честно.

Она была права, но сердце все равно болело. Любовь — слишком сильное чувство, чтобы отмахнуться от него после нескольких разумных доводов.

— Посмотри на себя, внучка! Что с тобой сделал тот мир! Где твои ясные глаза, полные лукавства, огня и любознательности? Где твои язвительные комментарии, смешные шутки, прежние беседы обо все на свете? Ты подавленная, измученная, совершенно на себя непохожая. Где моя Пальмира Захарова⁈

— Не знаю.

— А я знаю, это с тобой сделал Морай Сайбер. Он сделал тебя слабой, уязвимой, раздавил, и не потому, что отпустил, о нет, это его лучший поступок. Просто он слишком сильный, его свет затмил твой, рядом с ним ты словно погасла. Переняла его жизнь, его привычки, его правила, забыв о собственной натуре. Услышь меня, время лечит, это правда, хотя с разбитым сердцем в это трудно поверить. Настанет день, и боль исчезнет, ты поймешь все то, что сейчас отвергаешь, и тогда настанет час освобождения. Ты встретишь мужчину, с которым будешь сиять, подобно звездочке на ясном небе, с которым твоя спина всегда будет прямой, а взгляд — уверенным. Продержись совсем немного, и поймешь, что я была права.

Бабушка не оставляла меня, беседами отвлекала от грустных мыслей, не давала замкнуться в себе. Вскоре я пришла в себя, созвонилась с друзьями, которые думали, что я отправилась в длительное путешествие. Театры, концерты, выставки — ни одного свободного вечера, и через месяц я перестала рыдать каждые десять минут.

А еще через месяц я упала в обморок от ужасной боли, словно меня разорвали на части. Когда пришла в себя, первым делом кинула взгляд на руку. Метка исчезла.

Если нырнуть под воду, задержать дыхание на несколько минут, и подняться на поверхность — воздух покажется самым сладким и прекрасным, что только существует на свете. После расставания с драконом мне казалось, я тону, и не выберусь из тьмы, однако с момента исчезновения метки все изменилось: я выплыла, вдохнула полной грудью. Но даже этим спасением я обязана ему, Сайберу, который добровольно отрезал себе палец, чтобы разорвать нашу связь. Конечно, она не исчезла до конца, но лично для меня ослабла. С тех пор Пальмира Караваджо уступила место законной владелице — Пальмире Захаровой.

Было ли мне горько? Разумеется, только это уже не имело надо мной былой власти. Я позвонила Исле, и спросила, не хочет ли она отправиться в путешествие. Мое предложение встретили с искренним энтузиазмом, и уже вскоре все родственники встретились в столице Египта Каире, откуда началось наше «грандиозное путешествие».

Я вполне могла себе позволить многомесячный отпуск, так как благодаря щедрости Марко мои банковские счета трещали по швам от денег, если не в прямом смысле, то в переносном.

В Каире царила особенная атмосфера, я поражалась контрасту между бедными кварталами, тесными улочками, и пирамидами со Сфинксом, которых каждый день видела из окна отеля. Еда, напитки, колорит сводил с ума своей новизной, и отвлекал от грустных мыслей. А потом случилось то, что навсегда изменило мою жизнь.

После Каира мы отправились в Хургаду, курортный город, а оттуда уже в Луксор. В древности он назывался Фивами, и являлся резиденцией фараонов. Я смотрела в купленный втридорога путеводитель, и сердце замирало от предвкушения: храм Хатшепсут в долине цариц, Карнакский и Луксорский храмы, Колоссы Мемнона — все это казалось сказкой, путешествием во времени, и уже вскоре мне предстояло все это увидеть воочию.

Накануне вечером мы отправились на уличный базар, где бабушка Эмилия с мамой и Ислой восторженно разглядывали ковры, заправски торгуясь с хитрым продавцом. Я же отошла в сторону, рассматривая традиционные восточные лампы, которые напоминали светильники в саду Сайкасла. И тогда в одном из зеркал перехватила взгляд голубых глаз. Обернулась, и никого не увидела. Грустно улыбнулась, подумав, что даже на другом континенте мне не спастись от мыслей о прошлом.

Поспав несколько часов, мы рано встали, и погрузились в автобус с туристами. Немного удивилась, увидев дополнительные автомобили с автоматами на крыше, но, по словам гида, это обязательное требование безопасности. Нам предстоит долгий путь через пустыню, мало ли, что может случиться с группой туристов вдали от цивилизации…

Вопреки его многозначительному взгляду ничего плохого не произошло, наоборот, мы застали рассвет в пустыне, и я невольно прослезилась, любуясь восходящим над песками солнцем. Нас привезли в город, и мы отправились в круиз по Нилу. Река была грязной, но такой широкой, что с трудом виднелся противоположный берег. Крокодилов нам увидеть так и не удалось, гид сказал, они стараются держаться подальше от торговых путей. Наши корабли им, беднягам, мешают. Я не расстроилась, так как не испытывала желания встретиться с этими созданиями, а вот дети Марко громко жаловались всю дорогу.

Зато во время круиза я снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Надела солнцезащитные очки, пряча глаза, и осмотрелась вокруг. Кто-то угощался свежей клубникой, кто-то продолжал выглядывать крокодилов, рискуя упасть за борт, кто-то делал бесчисленные фотографии, но на меня никто не смотрел. Разве что одна компания иностранцев привлекла внимание, но они были заняты беседой, ни на что не обращая внимания. Сняла очки, и снова отвернулась к Нилу.

— Тебе идет на пользу это путешествие! — с улыбкой сказала Исла, устраиваясь рядом. — Глаза блестят, лицо сияет, пару килограмм точно набрала, это хорошо, а то похудела до неприличия.

— Морай отрезал себе палец, чтобы избавиться от нашей метки, связь рассеялась, вот я и пришла в норму.

— Да, я заметила исчезновение знака на твоем пальце, но это ведь хорошо. Ты свободна! Пальмира, милая, оглянись, и поймешь, что жизнь продолжается. Свято место пусто не бывает! — добавила она особо хитрым тоном, и вернулась к детям.

Нам наконец-то предстояло посетить Карнакский храм. Я надела длинные джинсовые шорты и поло, как и положено туристу, но Исла с мамой и бабушкой посмотрели на меня как на сумасшедшую. Сами-то они разрядились в пух и прах, и в шесть рук затолкали меня в комнату, заставив надеть льняное белое платье с разрезами. Еще и обвешали украшениями с монетками, бубенчиками, превратив в пародию на древнеегипетскую принцессу из фильмов.

— Ты попадешь в мои социальные сети, милочка, и должна выглядеть соответствующе! — заявила Исла, репетируя позы перед зеркалом. — Подписчики не хотят видеть изнанку, им нужна красивая картинка.

Осознав, что любое сопротивление бесполезно, я покорно развела руки в стороны, и на экскурсию мы поехали, будто на костюмированную вечеринку. Правда, оказалось, почти все девушки так выглядели, мало кто оделся просто. Мужчины же не заморачивались, а в шортах и запыленных футболках вели бесконечные беседы на тему как именно древние люди построили столь монументальные сооружения без современных технологий.