Но в следующий миг лед под ногами рушится.

Точнее, врывается что-то массивное, быстрое, без предупреждения. Я не успеваю среагировать, меня сбивает мощная сила, и я с глухим стуком падаю на лед. Удар отдается в спине, ладонь скользит по холодной поверхности. Черт. Я зажмуриваюсь от злости.

— Ты всегда так грациозно падаешь, или специально ради меня постаралась? — раздается ленивый, наглый голос надо мной.

Я вскидываю голову. Прямо передо мной стоит высокий парень, в хоккейной форме, с растрепанными темными волосами и самоуверенной ухмылкой. Его оценивающий взгляд скользит по мне так, будто я какая-то диковинка, а за спиной слышится смех.

— А ты всегда несешься, не глядя перед собой, как носорог? — шиплю, чувствуя, как во мне закипает злость. Я с силой отталкиваюсь от льда.

— Прости, детка, но ты как-то внезапно выросла изо льда, — ухмыляется он, скрещивая руки на груди.

Я стискиваю зубы, пытаясь взять себя в руки. Мои новые товарищи по команде наблюдают за сценой с растерянностью, а кто-то из них, наоборот, кажется, уже привык к подобным выходкам этих хоккейных "звезд".

— Вообще-то я тренируюсь, — бросаю резко, выпрямляясь и расправляя плечи.

Он лениво проводит рукой по волосам, как будто ему скучно.

— Ну да, фигурное катание, без него ведь никуда. Но лед принадлежит нам.

— Ошибаешься. Наше время еще не закончилось! — я скрещиваю руки на груди, глядя на него в упор.

— Значит, поторопите свои пируэты, детка, — он ухмыляется шире, прежде чем развернуться и небрежно покатить обратно к своим.

Я слышу, как его друзья громко смеются за спиной. Кто-то бросает: "Пит, ты ее впечатлил!" Пит. Теперь у меня есть имя этого наглеца.

Я сжимаю кулаки. Это только начало.

— Буденич! — голос Гриц разрезает воздух, словно хлесткий удар плетью. — Повтори последний элемент. Аксель.

Я напрягаюсь. Чувствую, как спина покрывается холодным потом. Хоккеисты все еще здесь. Они смотрят. Ждут моего падения. Кто-то из них уже шепчется, обсуждая меня, кто-то фыркает, и я слышу, как кто-то бросает: "Сейчас опять рухнет". Но тренеру не перечат.

Вдох. Выдох. Я собираюсь с духом, отталкиваюсь, набираю скорость. Рывок, прыжок — и…

Глухой удар. Лед жестоко принимает меня, и на мгновение перед глазами вспыхивают искры. Больно. Черт, этот прыжок несложный. Я даже с закрытыми глазами всегда его делаю.

— Еще! — требует тренер.

Стиснув зубы, я поднимаюсь, вновь беру разгон. Прыжок и снова падение. Лед впивается в тело, отзываясь тупой болью в колене. Черт!

— Еще раз! — голос тренера жесткий, без жалости.

Я зажмуриваюсь, загоняю боль глубже. Это всего лишь лед. Я сильнее. На последних волевых иду на еще один заход. Прыжок, но техника уже рассыпалась, да и я сама устала. Ошибка. Вновь удар о лед. На этот раз я не поднимаюсь сразу.

— Плохо, Буденич, — тренер качает головой. — В раздевалку.

Я сжимаю кулаки, шумно втягиваю воздух, но спорить не смею. Лед предательски дрожит подо мной. Я готова провалиться сквозь него.

Резкий звук торможения по льду. Брызги снежной крошки оседают на моей форме. Я поднимаю голову — передо мной этот Пит, ухмыляется, наклоняясь ближе.

— Эй, ты чего? — усмешка на его губах поддразнивающе наглая. — Может, помочь?

Я дышу тяжело, чувствуя, как внутри все бурлит. В этот раз злость закипает быстрее, чем боль от падений.

— Себе помоги, придурок, — огрызаюсь, с трудом вставая на ноги.

— Греховцев! — раздается мужской голос. — Ты к фигуристам перешел?

Вот и фамилия появилась.

— Ева, ты в порядке? — раздается голос рядом.

Я поворачиваюсь и вижу Василину. Она смотрит на меня с легкой улыбкой, но в ее глазах читается понимание.

— Да, все нормально, — отвечаю, все еще ощущая гнев, пульсирующий в груди. — А кто это вообще был?

Василина вскидывает брови, будто удивлена, что я спрашиваю.

— Петр Греховцев. Звезда Ледяных волков. Любитель скандалов и девушек. Возомнил о себе невесть что.

Я медленно киваю, впитывая информацию. Ну что ж… Теперь понятно, почему он ведет себя так, будто лед здесь принадлежит только ему.

— Только совет, — добавляет она, понижая голос. — Держись от него подальше. В него влюблена Лена, капитан группы поддержки. И она просто так своего не отдаст.

Я закатываю глаза. Да уж, в этом городе точно любят драмы.

— Мне не до парней, — вздыхаю, убирая выбившуюся прядь за ухо. — У меня соревнования. Надо думать только об этом.

Лина понимающе кивает.

— Это правильно. Ты ведь ради этого сюда приехала.

Я опускаю взгляд. Да, мама всегда мечтала увидеть меня на пьедестале. Я не могу ее подвести.

Выхожу и едва не врезаюсь в… отца?

— Вы? — вылетает от неожиданности.

— Позже, — мельком бросает он и скрывается за дверью, а я так и остаюсь стоять с открытым ртом, смотреть ему в след.

Фигуристки сваливают, а мы выходим на лед на раскатку. Настроение уверенно стремится к нулю. Ночью опять снилась какая-то хрень, ворочался, проснулся разбитым, но тренировка есть тренировка.

Парни катаются, перебрасываются шайбами, гоняют круги. Палыч свистит, покрикивает, все как обычно. Почти. Краем глаза замечаю, как на арену выходит Стрельцов. В руках планшет, на лице выражение человека, который пришел портить настроение.

— Всем собраться у борта! — командует он.

Мы переглядываемся, но подчиняемся. Подъезжаем, я опираюсь на клюшку, смотрю на тренера исподлобья.

— Составы на игру с «Титанами», — без предисловий начинает Стрельцов. — Первое звено: Коваль, Медведев, Гилберт. Защита — Ермаков и Титков.

Я слушаю вполуха. Ну первое звено понятно, Коваль в форме, Бурого куда денешь...

— Второе звено: Морозов, Дорохов, Сорокин. Защита — Васин и Калинин.

Внутри что-то екает. Но я молчу.

— Третье звено: Ветров, Зуев, — он поднимает голову от планшета и смотрит прямо на меня, — Греховцев.

Что?

— Третье звено? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Я в третьем звене?

Вокруг повисает тишина. Парни косятся кто на меня, кто на Стрельцова. Арс, который стоит рядом, заметно напрягается.

— Ты в третьем звене, — спокойно подтверждает Стрельцов. — Есть вопросы?

— Есть, — я отталкиваюсь ото льда, подъезжаю ближе. — Я лучший бомбардир команды, и вы ставите меня в третье звено?

— Я ставлю тебя туда, где ты будешь полезен команде, — ровно отвечает Стрельцов. — В первом звене сейчас нужна сыгранность, которую ты с Ковалем не даешь. Во втором — скорость. Твоя сильная сторона — вход в зону и добивание. В третьем звене это сработает лучше.

— Это месть? — вылетает у меня. — За то, что я вчера ослушался и не зашел?

Тишина становится звенящей. Палыч делает шаг вперед, открывает рот, но Стрельцов жестом останавливает его.

— Я не держу никого, Греховцев, — говорит он жестко. — И уж тем более не мщу. Я делаю свою работу. А твоя работа выполнять то, что говорит тренер.

— Да пошел ты, тренер, — выплевываю я и, резко развернувшись, вгоняю коньки в лед.

— Греховцев! — орет Палыч. — А ну стой!

Но я уже лечу к выходу. Срываю с себя шлем, на ходу расстегиваю форму. В груди все кипит, адреналин зашкаливает так, что руки трясутся.

Третье звено. Меня. В третье звено!

Захожу в раздевалку и с размаху бью клюшкой по шкафчику. Металл жалобно звенит, клюшка хорошая, хоккейная ломается пополам. Швыряю обломки в угол. Сажусь на скамейку, упираюсь локтями в колени, дышу тяжело, как загнанный зверь.

Твою мать! Растираю лицо ладонями и зарываюсь пальцами в волосы.

Сижу так минуту, две. Потом встаю, начинаю переодеваться. Движения резкие, дерганые. Форма летит в сумку, коньки следом. Натягиваю толстовку, куртку, хватаю шлем, хотя какой уже смысл.

Перед выходом снова врезаю кулаком по шкафчику. Боль в костяшках отрезвляет, но злость никуда не девается.