Но звонок в дверь нарушает планы. От неожиданность вздрагиваю всем телом. Сердце подскакивает к горлу, ударяется о ребра, замирает на мгновение и бьет снова, чаще, громче.

Сажусь на кровати и смотрю на дверь. Тишина. Может, показалось?

Секунда. Две. Три. Снова звонок, на этот раз длинный и настойчивый.

Кто это?

Часы показывают начало двенадцатого. Кого принесло в такое время? В голове проносятся варианты. Соседи? Но мы даже не знакомы. Курьер? Я ничего не заказывала. Отец? Он знает, где я живу, но вряд ли решится прийти после вчерашнего.

Может, Василина? Я говорила ей, что заболела. Но она сказала, что придет завтра днем, с супом и апельсинами.

Третий звонок. Дольше. Громче.

— Да кто там? — хриплю я и встаю.

Ноги ватные, голова кружится, но я иду к двери. Медленно, держась за стену. Сердце размеренно стучит в ушах, заглушая все звуки.

— Кто там? — повторяю громче и прикладываю руки к двери.

Тишина и в глазке темнота.

— Твоя совесть, — раздается хриплый, но знакомый до дрожи в коленях голос.

Греховцев.

Выхожу из раздевалки с Арсом и Юджином. Тело гудит после игры, в голове все еще прокручиваются моменты, что мы могли сделать, чтобы выиграть.

В коридоре замечаю Стрельцова. Он стоит у двери медпункта, разговаривает с врачом спорткомплекса. Лицо серьезное, врач что-то говорит, кивает в сторону двери. Стрельцов хмурится, кивает, благодарит и разворачивается.

Проходим мимо, взгляд скользит по мне, задерживается на секунду дольше обычного, но никаких комментариев не происходит. Просто идет дальше по коридору, погруженный в свои мысли.

— Чего он такой мрачный? — тихо спрашивает Арс.

— Продули, что ж еще, — пожимаю плечами.

Но внутри свербит. Какое-то неприятное чувство, будто что-то не так. И это «не так» приобретает реальные очертания.

Хочется увидеть эту дерзкую девчонку. Задать ей вопросы. Имею я на это право? Нет. Но мне плевать.

— Пит, ты с нами? — Юджин хлопает меня по плечу. — В бар заскочим, отметим игру.

— Какую игру? — усмехается Арс. — Проигрыш?

— Да какая разница? — ржет Юджин. — Пит, давай, расслабимся.

— Не, я пас, — качаю головой.

— Чего так? — удивляется Арс. — Ты всегда с нами.

— Сегодня без вас.

Они переглядываются, но не спорят. Жмут руки, желают спокойной ночи, и я выхожу на улицу. Сажусь на байк, завожу двигатель и понимаю, что ехать домой не хочу. Совсем. Там пусто, тихо, и мысли полезут одна другой гаже.

Может рвануть к Ледышке? Заодно спрошу, какого хрена… Только адреса точного я не знаю. Дом, подъезд, а квартира?

Из ледового выходит знакомая девчонка, подружка Евы. Кажется Василина, Арс подкатывал к ней как-то.

— Эй, подожди, — спрыгиваю с байка и устремляюсь к ней.

— Греховцев? — округляет она глаза. — Чего тебе?

— Привет, — улыбаюсь своей самой обаятельной улыбкой. — Кофе хочешь?

— Спасибо, не надо, — отрезает. — Ты про Еву спросить?

— С чего ты взяла?

— Потому что ты с нее глаз не сводишь все время.

Прямо в цель, я даже усмехаюсь.

— Ладно, поймала. Нужен адрес.

— Чей? — она прищуривается, хотя уже все поняла.

— Евы.

Василина качает головой.

— Не скажу.

— Лин, — подаюсь ближе. — Пожалуйста. Мне очень нужно...

— Что нужно? — она скрещивает руки на груди. — Чтобы она тебя послала? Она и так это сделает.

— Переживу.

Василина смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом усмехается.

— Ну, пожалуйста, — делаю самые невинные в мире глаза. — А я тебе буду должен.

— Да? Интересно что?

— Проси, что хочешь, — уверенно отвечаю я.

— Я подумаю, — хмыкает девчонка и достает телефон. Что-то там ищет и называет адрес. Запоминаю этаж и номер квартиры.

— Спасибо.

— Иди уже, — отмахивается Василина и спешит к ждущей ее машине. А я сажусь на байк и еду к дому Евы.

Паркую байк и поднимаю голову. Седьмой этаж. Окна темные. Нет ее что ли? Сейчас узнаю. Ноги сами несут к подъезду, из которого выходит тетка с собакой. Смотрит подозрительно, но я ловлю дверь и проскальзываю внутрь.

Лифт везет на седьмой этаж. Коридор узкий, свет тусклый. Нахожу нужную дверь. Секунду стою, смотрю на нее. Потом поднимаю руку и звоню.

Тишина.

Звоню еще раз. Три коротких, настойчивых. Ничего. Звоню снова. За дверью слышится шорох. Тихий, еле слышный.

— Кто там? — раздается голос.

— Твоя совесть, — усмехаюсь я.

За дверью пауза, а потом злое шипение:

— Уходи, Греховцев. Не до тебя сейчас.

— Не дождешься, — расплываюсь в улыбке. — Не уйду, пока не откроешь.

— Ну и сиди там, — фыркает раздраженно.

— Окей.

Сползаю по стене, сажусь на пол и вытягиваю ноги.

— Придурок, — слышу из-за двери и прикрываю глаза. Кайф.

— У нас игра была, — говорю зачем-то. Знаю, что слышит и никуда не ушла.

— Мне все равно.

— Мы выиграли.

— Хватит врать, — возмущается, не замечая подвоха. — Я счет видела.

Улыбка расползается сама собой, широкая, до ушей.

— Попалась! Открывай.

— Вот еще.

— А что подумают твои соседи? — включаю дурака. Оглядываю пустой коридор. Ни души. Но она же не видит. — Вот та бабка, например, из соседней квартиры. Здрасти. Да, сижу, девушка не открывает.

— Что ты устраиваешь? — дверь распахивается.

И Ева появляется на пороге. В свете тусклой лампы я вижу ее. Бледная. Растрепанная. В растянутой футболке, которая сползает с одного плеча. Глаза горят лихорадочно блестят, щеки красные, губы сухие. Выглядит болезненно.

Внутри все сжимается.

— Ты заболела? — вопрос вырывается раньше, чем успеваю подумать.

— Не твое дело, — отрезает Ева. — Зачем приперся?

— Искал тебя на трибунах, — закрываю за собой дверь. — Не нашел и решил узнать почему.

— Узнал? — спрашивает с вызовом. —Можешь ехать обратно.

— А ты, я смотрю, не рада.

— А с чего мне радоваться? — она скрещивает руки на груди, но от этого только сильнее вздрагивает от озноба. — Ты кто мне? Ни друг, ни знакомый. Случайный парень, который подкатывает, потому что ему скучно.

— С чего ты взяла, что мне скучно?

— А с того, — голос срывается, но она не сдается. — С того, что у тебя таких, как я, сотни. Мне все это не интересно.

Я делаю шаг вперед. Она не отступает, но я вижу, как напрягается.

— Ты вообще ничего обо мне не знаешь.

— А что я должна знать? — усмехается горько. — Что ты форвард команды? Что ты любимец девчонок и меняешь их как перчатки?

Она права, но отчего-то неприятно. Словно удар под дых.

— Просто уйди.

— Не уйду.

— Греховцев!

— Буденич.

Ева замахивается, хочет ударить, но сил нет. Я перехватываю ее руку, пальцы тонкие, холодные, как в ту первую ночь. Дергается, но я не отпускаю.

— Пусти, — шипит.

— Не пущу.

— Я сейчас...

— Что?

Она замирает, смотрит в глаза и тяжело дышит тяжело. В во взгляде злость, обида, усталость и что-то еще, чему я не знаю названия.

— Зачем ты пришел? — шепчет.

— Увидеть хотел, — говорю честно. — Поговорить и...

Не успеваю договорить. Раздается дверной звонок. Резкий. Настойчивый. А мы оба замираем.

Я смотрю на Еву, она смотрит на дверь. Лицо бледнеет еще больше.

— Кого еще принесло? — шепчет испуганно.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет, — качает головой. — Никого.

Звонок повторяется. Дольше. Громче.

Я не отпускаю ее руку. Ева не пытается вырваться. Теперь мы оба смотрим на дверь.

— Ева, открой. Это я, — разносится строгий голос Стрельцова из-за двери.

Замираем одновременно.

— Твою мать, — выдыхаю я.

— Тихо! — Ева вырывает руку, в глазах настоящая паника. — Он не должен тебя здесь видеть.

— Я в курсе.

— Тогда прячься.

Она хватает меня за руку и тащит в комнату. Я спотыкаюсь о собственные ноги и чертыхаюсь. Ева толкает меня к шкафу.