Петр делает еще полшага ближе. Тепло, которое идет от его тела, касается меня и снова начинает кружиться голова, но на этот раз не от слабости.

— Ты дрожишь? — говорит он, нахмурившись и застегивает молнию на моей куртке до самого горла.

— Здесь холодно, — небрежно дергаю плечами.

— Врешь, Ледышка, это из-за меня.

— А ты не слишком много о себе думаешь?

— Нет, — качает головой Греховцев. — Я слишком много думаю о тебе.

Это уже удар ниже пояса, даже воздух весь вышибает из легких. Я смотрю на Петра снизу вверх и впервые не нахожу в его лице привычной игры. Нет усмешки, нет подката ради подката. Только эта дурацкая, опасная прямота.

— Не надо на меня так смотреть, — говорю тихо.

Он, кажется, понимает, потому что тоже замирает. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. А у меня внутри все сжимается так резко, что становится трудно дышать.

Если он сейчас меня поцелует… Я не уверена, что оттолкну. Но я должна. Или уже нет? Не успеваю даже договориться с собой, как за спиной раздается сладкий, тягучий голос:

— Пи-и-ит!

Меня будто окатывает ледяной водой.

Лена возникает рядом так внезапно и так вовремя, словно все это время стояла за углом и ждала нужного момента. Яркая, безупречно уложенная, с блестящими губами и улыбкой, от которой хочется немедленно помыть руки.

Она проскальзывает между нами и виснет у Петра на плече.

— Я тебя везде ищу, — мурлычет приторно. — Ты куда сбежал?

Петр каменеет, взгляд становится другим, а я чувствую, как в груди мгновенно захлопывается все, что только что почти приоткрылось.

Ну, конечно. Глупая. Какая же я глупая.

— Нашла? — спрашиваю сухо, прежде чем успеваю остановиться.

Лена переводит на меня победный взгляд, сытой кошки.

— А ты еще здесь? — интересуется она с плохо скрытым удовольствием.

— Как видишь.

— Пит, — Лена чуть сильнее прижимается к нему, — мы же договаривались отпраздновать. Пойдем.

— Ты перепила что ли?

Он резко сбрасывает ее руку, но поздно. Удар уже нанесен и попал точно в цель. Прививка от глупости подействовала отлично.

Я отступаю на шаг.

— Ладно, — говорю как можно ровнее. — Не буду вам мешать.

Петр тут же поворачивается ко мне.

— Ева, стой.

— Зачем? — улыбаюсь я, и эта улыбка получается на редкость мерзкой. — У тебя же тут планы. Не хочу портить вечер.

— Это не то, что ты…

— Да какая разница, — перебиваю, потому что, если дам ему договорить, могу снова начать слушать. А мне нельзя. — Поздравляю с победой, Греховцев. Вы с Леной отлично смотритесь.

Лена довольно прищуривается. Петр смотрит на меня, готовый взорваться, но я уже разворачиваюсь и иду прочь.

— Ева, твою мать!

Слышу за спиной, но не останавливаюсь.

* * *

— Какого хрена ты творишь? — рычу я на Лену, сквозь ком в горле от злости и обиды, от того, что снова не успел. Снова кто-то влез в тот единственный момент, когда я почти пробил ледяную броню Евы.

Лена хлопает ресницами. Смотрит так невинно, будто только что не уничтожила все одним своим появлением.

— Я? Ничего. Просто подошла поздороваться.

— Поздороваться? — гнев во мне закипает. — Ты специально сделала так, чтобы Ева ушла.

— Пит, о чем ты? — она снова тянется ко мне, пальцы скользят по рукаву. — Мы же просто хотели отпраздновать.

Внутри нарастает тошнотворное отвращение даже не к ней, а скорее к себе. Раньше я бы не сделал вид, что ничего не случилось. Может, даже поехал бы с Леной куда-нибудь, чтобы оторваться, а не оставаться одному с мыслями. Но теперь все, сука, иначе! Не нужна мне никакая Лена!

— Заканчивай, — говорю глухо, шагая назад. — Я тебе уже все сказал. Между нами нет ничего. И не будет.

Лена бледнеет, но не сдается, в глазах вспыхивает что-то колючее, почти злое.

— Это из-за нее, да? Из-за этой фигуристки?

Я не отвечаю. Не хочу произносить имя Евы в этом разговоре.

— Пит, ты же не серьезно? — голос Лены становится вкрадчивым, почти жалким. — Она же никто.

— Все. Отвали от меня

Разворачиваюсь и, не оборачиваясь, ухожу. Слышу, как Лена зовет: «Пит!», но голос глохнет в коридоре, разбивается о плитку и затихает.

В раздевалке гул, как в осином улье. Парни радуются, хлопают друг друга по спинам, кто-то горланит нашу кричалку, Юджин разливает что-то из пластиковой бутылки в пластиковые стаканчики.

Я захожу, и на секунду мир зависает.

— Пит! — орет Арс, заметив меня. — Ну ты сегодня дал жару! Гол и пас!

Он хлопает меня по плечу. Я киваю, пытаюсь улыбнуться, но не получается. Уголки губ непроизвольно тянет книзу.

— Ура, — говорю равнодушно.

— Чего такой кислый? — Яша заглядывает в лицо. — Победа же!

— Устал, — пожимаю плечами.

— Погнали в спорт-бар, отметим, — Юджин уже натягивает куртку, глаза горят. — Сегодня есть веский повод.

Настроение ниже плинтуса. Хочется забиться куда-нибудь в угол и переварить всю эту канитель, но парни ждут. И если я сейчас уйду, они начнут задавать вопросы, на которые отвечать не хочется. Да и нет у меня ответов.

— Погнали, — выдавливаю.

Палыч и Стрельцов входят в раздевалку.

— Хорошо сыграли, — говорит тренер коротко. — Особенно первое звено. Греховцев, ты сегодня доказал, что можешь работать на команду. Пас Медведеву — лучшее, что было в игре.

Киваю. Обычно такая похвала от Стрельцова заставила бы меня лыбиться до ушей. Но сегодня пусто. Слова падают в какой-то колодец и не находят отклика.

— Отдыхайте завтра. Послезавтра готовимся к следующему матчу, — добавляет он и выходит.

Палыч задерживается, смотрит долго, как-то по-отечески.

— Ты как, Петр?

— Нормально, — пожимаю плечами. — Устал просто.

— Угу, — он не верит, но не лезет.

Взрослые люди знают, когда лучше не лезть. Жаль, я сам до этого еще не дорос.

Собираемся и всей командой перемещаемся в спорт-бар.

Бар гудит, как трансформаторная будка. Наша компания заняла три столика у окна, телевизоры транслируют нарезки сегодняшних матчей, музыка бьет в грудь тяжелыми басами, заставляя подрагивать стаканы на стойке.

Парни заказывают пиво. Я смотрю на меню и чувствую: не хочу. Вообще ничего не хочу.

— Швепс, — говорю официанту.

— Ты чего, Пит? — удивляется Бурый. — Победа же.

— Я за рулем, — пожимаю плечами.

— Ну ты и зануда, — смеется Яша.

Я делаю глоток. Горьковато-сладкая вода не греет. Ничто не греет. Сижу, смотрю в окно. Там вечер, фонари, редкие прохожие. А в отражении стекла мое собственное лицо. Хмурое, недовольное и почти чужое.

Почему она так? Что я ей сделал? Увидела Лену рядом со мной и как будто переключила рубильник. Но я же не дал повода. Нет между нами ничего. А Еве, кажется, все равно на факты. Она видит то, что хочет видеть.

Через полчаса в баре появляются девушки. Какие-то знакомые лица — болельщицы, может, из группы поддержки, может, просто случайные. Парни оживают: Юджин уже что-то втирает блондинке у барной стойки, Арс окучивает брюнетку с пышным бюстом. А я смотрю на них и чувствую пустоту.

Раньше и я был первым. Легкая улыбка, дежурные комплименты, и девушка на один вечер в моей постели. Утром даже не вспомню, как звали и это было удобно, а еще безопасно.

Теперь же все изменилось. Ева засела в голове, как заноза. Острая и холодная. Она не лебезит, не пытается понравиться, даже наоборот делает все, чтобы я отстал. И чем больше отталкивает, тем сильнее я хочу остаться.

— Пит, ты с нами? — Арс тычет меня локтем.

— А?

— Я говорю, девчонки симпатичные. Вон та, рыжая, на тебя смотрит.

— Мне пора, — встаю.

— Чего? Только приехали.

— Устал, — бросаю небрежно. — Завтра дела.

— Ну ты и… — Арс вздыхает, но не задерживает. — Ладно, езжай.

Пожимаю руки парням. Гилберт хлопает по плечу: «До завтра». Киваю. Бурый что-то кричит вслед, но я уже не слышу.