— А что нельзя?

— Можно, — пожимаю плечами. — Но глупо.

— Это еще почему?

— У меня с ней ничего нет и не было.

Ева молчит, а я продолжаю через силу. Потому что мне отчего-то важно, чтобы она поверила.

— Мне все равно.

— Я так и подумал, — смеюсь я. — Признавайся, Ледышка. Ревнуешь?

— Размечтался. Я просто не люблю, когда мне врут.

— А я не врал.

Она хочет что-то сказать, но я ставлю перед ней чашку с горячим чаем, потом тарелку с омлетом и тостами. Аромат разносится по кухне просто офигенный. Омлет получился шикарный, впрочем, как и всегда.

— Ешь.

— Ты серьезно умеешь готовить?

— Представь себе, — довольно усмехаюсь. — Это моя вторая стихия. Хотя нет, третья.

Вторая, естественно, секс. Но ей я об этом пока не скажу.

Ева мажет по мне недоверчивым взглядом и берет вилку. Ест осторожно, маленькими кусочками и молчит. А меня распирает от любопытства и желания получить похвалу.

— Вкусно? — спрашиваю равнодушным тоном.

— Терпимо, — Ева небрежно пожимает плечами.

— Врешь, — подозрительно прищуриваюсь. Это должно быть вкусно!

Вообще, Ледышка первая девушка, для которой мне захотелось что-то приготовить. Первая и, по ходу, последняя.

— Не зазнавайся, — лукаво улыбается она, а я усмехаюсь.

Ева доедает и отодвигает тарелку. Все еще бледная, но щеки чуть порозовели. Хочется верить, что это от меня, а не от еды.

— Наверное, думаешь, что ты крутой? — спрашивает она неожиданно.

— А я не думаю. Я знаю, — убираю тарелку в раковину.

— Какой самоуверенный.

— А ты любишь неуверенных?

— Я никого не люблю, — отрезает жестко.

— Это заметно.

Ледышка вонзает в меня колючий взгляд.

— Так, достаточно, — она поднимается. — Тебе пора.

— Я, между прочим, тебя домой привез, накормил и… — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, даже с ноткой превосходства.

— Да-да, — закатывает глаза. — Спасибо. А теперь уходи.

— Какая ты благодарная.

— И очень злая. Особенно когда болею.

Смеюсь тихо, но отступаю в прихожую. И правда пора валить, пока не решил остаться и пожалеть об этом потом.

— Ладно. Сегодня живи.

— Сегодня? — щурится Ева.

— Ага, — беру куртку, стараясь не смотреть на нее. — Завтра жду тебя на игре. И только попробуй не появиться.

— И что будет? — ее бровь с возовом вздергивается.

— Тогда и узнаешь.

Ледышка прячет улыбку, но я все равно замечаю.

— Уходи, Греховцев.

— Уже.

Дверь открываю, оборачиваюсь.

— Ледышка?

— Что?

— Выздоравливай.

Не дожидаясь ответа, закрываю за собой дверь. В подъезде тишина. Стою и смотрю на закрытую дверь, а внутри все колотится. Охренеть. Это когда такое было, чтобы я пришел к девушке, между прочим, второй раз, и не трахнул ее. Даже чуть-чуть…

Спускаюсь вниз. Довольный как слон, даже улыбка намертво приклеилась к губам. У подъезда вижу Арса. Сидит на своем байке рядом с моим, телефон в руках. Поднимает голову и скалится.

— И что это ты тут делаешь? — спрашивает просто.

— Не твое дело, — усмехаюсь я.

— Пит, заканчивай. Что за тайны?

— Да так... — пожимаю плечами.

— Склеил что ли кого?

— Можно и так сказать.

— А познакомить? — многозначительно играет бровями.

— Бабушка не заждалась? — подкалываю его.

— Пошел ты, — смеется друг.

— До завтра, — бросаю я и сажусь на байк. — На игру не опаздывай.

Завожу мотор, врубаю газ и выезжаю со двора. Лечу по шоссе и думаю о Еве. Как же мне нравится эта девчонка. По-настоящему, совсем не так, как другие. И что с этим делать я не знаю. Но завтра игра и Ледышка будет на трибуне. Я сделаю так, чтобы она не пожалела, а потом... потом посмотрим.

Просыпаюсь и не сразу понимаю, что со мной не так. Ничего не болит, голова ясная, горло почти не дерет, слабости как не бывало. Лежу, смотрю в потолок и осторожно прислушиваюсь к себе. Ни жара, ни озноба, ни ломоты в теле. Как будто меня ночью разобрали на запчасти, почистили каждую деталь, смазали и собрали заново. И даже пары лишних винтиков не осталось.

Усмехаюсь, переворачиваясь на спину и уголки губ сами ползут вверх. Ну конечно, это же волшебный омлет Греховцева подействовал. Других объяснений у меня попросту нет.

И вот стоило о нем подумать, как в голове вспыхивает вчерашний день: кухня, чай, его наглая физиономия и это дурацкое прозвище «Ледышка». Он стоял слишком близко, лишая меня личного пространства и смотрел так, что до сих пор в груди все вибрирует. И что мне со всем этим делать?

Сладко тянусь и смотрю на часы, а потом меня простреливает новой мыслью. Сегодня игра!

Я резко сажусь на кровати, хватаю телефон и смотрю расписание, мысленно прикидывая во сколько надо выйти, чтобы не опоздать к началу. Я что действительно в здравом уме и трезвой памяти думаю о том, чтобы пойти на игру? Серьезно?

Петр, конечно, настойчиво просил поболеть за него, но я ничего не обещала. И вообще, он мне кто, чтобы я подчинялась? Нет, никуда не пойду и точка!

Сижу, кусая губы. Нет, ну можно же поехать не потому, что Греховцев просил. Вообще-то я люблю хоккей, и игра должна быть интересной. Давно не была на трибунах, тем более отец там будет. Да, это правильно.

Нахожу Василину в списке контактов. Палец зависает на секунду над кнопкой вызова, и все-таки нажимаю.

— Алло? — бодро отвечает она. На фоне слышно, как она что-то жует, наверное, яблоко. Хрустит так аппетитно, что у меня самой сводит скулы. — На игру идешь?

На том конце сначала тишина, потом подозрительно веселое:

— О-о-о. Кто-то, кажется, выздоровел.

Я закатываю глаза. Даже если она не видит, все равно.

— Лина.

— И даже знает, что сегодня игра у «Волков», — В ее голосе столько ехидства, что можно ложкой есть. — Ну надо же.

— Ты идешь или нет? — всеми силами стараюсь не улыбаться.

— Иду, — смеется подруга. — Встречаемся у входа в ледовый. И, Ева?

— Что?

— Шарф не забудь. Там холодно. И…

Я сбрасываю вызов, не прощаясь. Смотрю на телефон секунду. Потом показываю ему язык, как будто он в чем-то виноват.

Шарф? Нет у меня никакого шарфа. И вообще, я еду смотреть хоккей, а не вот это вот все.

Время тянется мучительно медленно, секунды нехотя складываются в минуты, а затем и в часы. Я успеваю переделать сто тысяч различных дел, пока не звенит заветный будильник, извещая о том, что пора собираться.

— Ну наконец-то! — бормочу себе под нос и ухожу в комнату.

Собираюсь быстро. Джинсы, свитер, волосы в высокий хвост. В зеркале мелькает отражение: бледная еще, но глаза блестят, как будто внутри зажгли лампочку. Смотрю на себя и не узнаю. Это все адреналин от предвкушения интересной игры.

Натягиваю ботинки, телефон вибрирует. Смотрю на экран — сообщение от Греховцева:

Петр: «Ледышка, я не понял, ты сохранилась что ли?»

Я: «Вообще-то я ничего не обещала»

Петр: «Наша победа зависит от тебя, а ты… Предательница!»

Я смеюсь. Ну каков гад, а!

Я: «Очень жаль, я думала от мастерства команды»

Отправляю и убираю телефон в карман. Выхожу из квартиры и лечу на остановку

Приезжаю ко дворцу за полчаса до начала матча. У ледового уже толпа. Люди текут со всех сторон, сливаются в пеструю реку. Шум, гул, музыка. Люди в шарфах цветов клуба, за который болеют. Все вокруг гудит, дышит, живет.

Внутри у меня тоже все гудит. Только я стараюсь не думать почему.

Сую руки в карманы куртки, нахожу взглядом Василину. Она машет мне у входа, яркая, в огромном шарфе с мордой «Волков», обмотанном чуть ли не до бровей. Иду к ней. С каждым шагом гул становится громче, сердце подстраивается под ритм.

— За своего носорога болеть пришла? — усмехается Василина, пока мы пробираемся ко входу, лавируя между толпой.