Петр

* * *

Мчусь по льду, разгоняюсь, чувствую скорость каждой клеткой тела. Вижу цель, двигаюсь к ней, но внезапно что-то оказывается на моем пути. Что-то — или кто-то. Я не успеваю затормозить.

Удар.

Фигуристка. Черт! Откуда она здесь взялась? Падает на лед, глухо приземляясь, как мешок с перьями. Я едва сохраняю равновесие, торможу, разворачиваясь. Она лежит, ладонями упершись в ледяную поверхность.

— Ты всегда так грациозно падаешь, или специально ради меня постаралась? — ухмыляюсь, глядя сверху вниз.

Девушка резко поднимает голову, встряхивает волосами.

— А ты всегда несешься, не глядя перед собой, как носорог?

Я смеюсь. Ну, характер у нее есть. И лицо вроде знакомое.

— Прости, детка, но ты как-то внезапно выросла изо льда, — ухмыляюсь, скрещивая руки на груди.

— Вообще-то я тренируюсь. — ее голос звенит от злости.

Я лениво провожу рукой по волосам, изображая скуку.

— Ну да, фигурное катание, без него ведь никуда. Но лед принадлежит нам.

— Ошибаешься. Наше время еще не закончилось, — она смотрит мне прямо в глаза, не мигая.

Мне нравится ее огонь. Возможно, и замутил бы на одну ночь.

— Значит, поторопи свои пируэты, детка, — ухмыляюсь шире, прежде чем развернуться и оттолкнуться от льда, покатывая обратно к своим.

За моей спиной раздается хриплый смех Юджина.

— Пит, ты ее впечатлил! — бросает он, хлопая меня по плечу.

Я усмехаюсь. Я двигаюсь дальше, но внутри почему-то разливается странное чувство. Кажется, что мы уже встречались. Взгляд этот словно врезался в мозг, но уловить никак не получается.

— Буденич! — голос тренера фигуристов звучит резко, как удар клюшкой по борту. — Повтори последний элемент. Аксель.

Я лениво оглядываюсь. Фигуристка замерла, напряжение буквально стягивает ее плечи. Спина прямая, подбородок чуть вздернут. Она на пределе.

Наша команда притихла, кто-то из парней шепчет:

— Сейчас опять рухнет.

Кто-то хмыкает. Кто-то фыркает. Все ждут ее ошибки, даже успевают замутить тотализатор. Девчонка делает глубокий вдох, сжимает кулаки, затем резко отталкивается, набирая скорость.

Рывок, прыжок, я инстинктивно задерживаю дыхание — и…

Глухой удар. Лед встречает ее безжалостно. Она даже не вскрикивает, просто остается лежать, тяжело дыша. Ее пальцы стискивают лед, словно пытаются за него зацепиться.

— Еще! — голос Аллы Гриц стальной, без намека на сочувствие.

Да ну нахер! Убьется же.

Но девчонка, стиснув зубы встает, идет на новый заход. Воздух вокруг будто сгущается, и всем интересно вытянет или нет.

Новый прыжок. Ошибка. Падение.

— Еще раз! — снова требует тренер.

Фигуристка едва сдерживает раздраженный выдох. Загоняет боль глубже, пытается справиться с этим чертовым прыжком. Еще один заход? Последнее усилие, рывок… И снова лед встречает ее, как старого друга.

На этот раз девчонка не поднимается сразу. Тренер качает головой, будто ожидала этого результата.

— Плохо, Буденич. В раздевалку.

Она шумно втягивает воздух, но спорить не смеет. Ее плечи вздрагивают, но держится, руки сжаты в кулаки, но не поднимает головы.

Я подъезжаю ближе, торможу на льду так резко, что снежные крошки оседают на форме фигуристки.

— Эй, ты чего? — я ухмыляюсь, наклоняясь ближе. — Может, помочь?

Поднимает голову, встречает мой взгляд. В глазах злость, усталость и адское пламя. Она тяжело дышит, с губ почти срывается ругательство. Ее раздражение ощутимо, как статическое электричество в воздухе.

— Себе помоги, придурок, — шипит разъяренной кошкой, с трудом вставая на ноги.

Я смотрю ей в глаза, и на секунду между нами зависает тишина. Что-то во взгляде цепляет. Вызов, ненависть, но еще что-то более интересное.

Открываю рот, чтобы сказать что-то, но...

— Греховцев! — раздается окрик нашего тренера. — Ты к фигуристам перешел?

* * *

Подмосковный город встречает серым, тяжелым небом, низкими облаками, под которыми бесконечный поток машин месит грязный, мокрый асфальт. Влажный воздух пахнет бензином и холодом, словно город сам предупреждает меня: здесь не будет легко. Влажный асфальт блестит в свете фар, а я сижу в машине, глядя на город, который должен стать моим новым домом.

Я здесь не по своей воле. Не потому, что всегда мечтала. Я здесь, потому что вариантов больше не осталось. Мама умерла. И теперь у меня нет никого, кроме человека, что дал мне имя, но отказался дать фамилию. Отец.

Я грустно улыбаюсь, рисуя сердечко на запотевшем стекле, и тут же вонзаю в него стрелу. Получается слишком символично. Мне с рождения не везет с мужчинами. Отец отказался от меня еще до моего появления, первый парень променял на подругу, а единственный друг предал. Так что теперь я предпочитаю не ждать от них ничего хорошего. Значит, по закону Вселенной должно повезти в чем-то другом. Например, в фигурном катании.

Мама мечтала, чтобы я завоевала медаль. Жила этим, как будто мне ничего больше не предназначалось. Ее мечта стала моим долгом. Безжалостно к себе, я исполняю ее желание, потому что если отступлю, то ради чего тогда было все это?

Я слишком высокая для фигурного катания, и это значит, что мне приходится работать вдвое усерднее. Бороться с тем, что многие элементы даются тяжелее, что координация требует большей точности, что тренеры неоднократно говорили: "Ты слишком большая для этого вида спорта". Но я доказывала обратное. Часами отрабатывала каждый прыжок, пока не добивалась идеальной высоты и вращения, заставляя тело подчиняться. Пока другие могли отдыхать после тренировок, я оставалась, шлифовала каждое движение, игнорируя ноющие мышцы и сбитые пальцы. Я не позволяла никому говорить, что я не смогу, не дотяну, не выдержу. Никогда.

И вот, я здесь. В городке в нескольких часах езды от столицы, где родилась и жила до пяти лет. Машина плавно проезжает по улицам, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, вглядываясь в незнакомые мне пейзажи. Вскоре мне предстоит выйти навстречу мужчине, которого я не знаю. Моему отцу.

Но сейчас я думаю не о нем. Сейчас в голове только одно: примут ли меня в школу фигурного катания у Аллы Гриц? Это мой последний шанс.

Когда, рыдая над фотографией мамы в черной рамке, я получила письмо с приглашением на просмотр, то визжала и прыгала, как ненормальная. Я уже не верила, что возьмут, что у меня будет еще хотя бы один шанс выйти на профессиональный лед.

А вот он. Вот! Такой своевременный, такой желанный. Судьба дает мне возможность, и я не имею права ее упустить.

Машина сворачивает на узкую улочку, где фонари горят тускло, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт. Двор затих, лишь где-то вдалеке хлопает дверь, кто-то быстро идет по тротуару, гулко ударяя каблуками. Машина останавливается перед высоким особняком, за окнами которого мелькает теплый свет. Я задерживаю дыхание, ощущая, как холодный ветер пробирается под воротник. Здесь. Теперь уже точно. Водитель поворачивается ко мне, что-то говорит, но я его не слышу. Я смотрю на входную дверь, за которой ждет незнакомый мне человек. В груди гулко стучит сердце.

Шанс. Это всего лишь очередной шанс. И я его не упущу!

— Ева, мы на месте, — мягко, но настойчиво зовет водитель.

Вздрогнув, моргаю влажными ресницами, глядя через окно на особняк высотой в три этажа. Мы с мамой никогда не жили бедно, но такого я, честно говоря, немного не ожидала.

Слабо понимая, зачем я здесь именно сегодня, выхожу из машины, прихватив с собой рюкзак с личными мелочами. Чемодан остается в багажнике, ведь жить здесь я не собираюсь. Это больше похоже на повинность, которую надо побыстрее исполнить и мне, и отцу просто потому, что все всего друг другу наобещали и уже не отвертеться.