Выхожу в коридор, чуть не снося дверь и в кого-то врезаюсь.

— Смотри куда идешь! — рычу, поднимая голову.

И замираю. Снова эта фигуристка! Стоит, потирает плечо, куда я врезался, и смотрит на меня с такой ненавистью, будто я ей всю жизнь испортил.

— Это ты смотреть должен, носорог! — огрызается она.

Я узнаю этот голос. Ледяной, злой, без капли того восхищения, к которому я привык. И глаза такие темные, глубокие, с вызовом.

— А, это ты, — усмехаюсь, пытаясь вернуть привычную маску наглости. — Решила снова испытать скорость моей реакции?

— Решила проверить, есть ли у хоккеистов хоть какие-то мозги, — парирует она, не моргнув глазом. — Спойлер: нет.

— Осторожнее, детка, — делаю шаг ближе, включая все свое обаяние. — Так и до конфликта недалеко.

— Конфликт? — вскидывает изящную бровь. — Ты себя со стороны видел? Только что из раздевалки вылетел, злой как черт и на всех кидаешься. Проблемы в команде? Или просто характер скверный?

Попадание в десятку. Это бесит еще больше.

— Слушай, — распаляюсь я, — ты вообще кто такая, чтобы лезть не в свое дело?

— Я та, кого ты сегодня на льду сбил, — спокойно отвечает она. — И даже не извинился, между прочим. У тебя вообще совесть есть? Или дай угадаю: перед таким крутым парнем все должны пресмыкаться?

Я открываю рот, но слова застревают. Потому что извиниться я действительно не удосужился. Да и не умею если честно. А она смотрит так, будто видит меня насквозь. И это бесит.

— Может тебе помощь нужна? — выдает девчонка неожиданно. — Ну, психологическая. Могу номер хорошего специалиста дать.

— Че-го? — мои глаза округляются от такой дерзости.

— Ну, раз ты такой дерганый, что на всех кидаешься, может, нервы лечить пора? — пожимает плечами, и в глазах пляшут чертики. — А то так и будешь по стеночке ходить, пока совсем один не останешься.

— Да пошла ты, — выдыхаю я, но выходит как-то без огня.

— Уже иду, — усмехается она и, развернувшись, уходит по коридору.

Гордо. Спина прямая, шаг уверенный. Даже не оглядывается. Вот же зараза!

А я остаюсь стоять, как вкопанный, и смотрю ей вслед.

В ушах звенит ее голос: «Пока совсем один не останешься».

Придурок? Носорог? Это я слышал.

Но вот это... это задело больше всего. Зацепило за что-то живое.

Стою в пустом коридоре, сжимаю кулаки, и злость потихоньку сменяется чем-то другим. Чем-то, чему я даже названия не знаю. В груди неприятно ноет. Будто пропустил силовой прием под дых. Что я, мать вашу, творю?

— Греховцев! — слышу жесткий голос Палыча и оборачиваюсь. — Совсем с катушек слетел?

Майоров решительно идет ко мне.

— Ты что себе позволяешь? Бегом переоделся и на лед.

— Не пойду, — упрямо стискиваю губы.

— Вылететь из клуба захотел? — смотрит строго.

— Да лучше вылететь, чем…

— Коньки на гвоздь решил повесить? — возмущается тренер. — Столько лет хоккею отдал, чтобы вот так просто сдаться?

— Да что я могу-то в третьем звене?

— Доказать, — тренер стучит пальцем мне по лбу. — Что ты лучший везде. В любом звене.

* * *

Стою в коридоре, смотрю на Палыча, и его слова въедаются в мозг.

«Доказать. Что ты лучший везде. В любом звене».

Млять, он чертовски прав, а я накосячил. Вздыхаю. Разворачиваюсь и иду обратно в раздевалку. Палыч молча идет следом, но проходит мимо.

Переодеваюсь быстро. Коньки, форма, шлем, беру запасную клюшку. Пальцы дрожат от злости, но я стараюсь дышать ровно. Третье звено. Ладно. Посмотрим. Не конец света.

Выхожу на лед, парни уже пашут. Без меня мир не остановился. Стрельцов стоит у борта со своим планшетом, даже головы не поворачивает в мою сторону. Смотрит на лед, делает пометки, будто так и надо, будто я вообще никуда не уходил.

Это бесит еще больше. Хоть бы глянул, что ли. Хоть бы усмехнулся. Нет. Ноль эмоций.

Вливаюсь в третье звено. Ветров, Зуев пацаны нормальные, но не мой уровень. Мы начинаем отрабатывать комбинации, и я чувствую, как непривычно. Темп другой, передачи не те, открывания не туда. Но я молчу и работаю.

Тренировка жесткая, адский замес. Стрельцов гоняет нас по полной. Остановки, рывки, броски, снова рывки. Я выкладываюсь так, будто от этого зависит моя жизнь. Назло. Себе. Ему. Всему миру.

К концу тренировки ноги гудят, руки трясутся, пот заливает глаза. Когда свисток возвещает об окончании, я едва доползаю до борта.

В раздевалку втекаем как выжатые лимоны. Бурый плюхается на скамейку и сидит молча, уставившись в одну точку. Яша вообще растягивается на полу и дышит тяжело, с закрытыми глазами.

— Это жесть, даже отец меня так не гонял, — выдыхает Юджин, стягивая мокрую форму. — Он нас убить решил?

— Плей-офф начинается, — философски замечает Арс, но по лицу видно — сам еле живой.

Я молча разуваюсь, снимаю налокотники, откидываю их в сторону. Внутри пустота. И злость. И какая-то странная гордость, что выдержал, не сломался.

В душе пар из горячей воды обжигает кожу. Я стою, упираясь руками в плитку, и даю воде смыть усталость. Рядом Арс, Юджин, Яша, Бурый. Гомон стоит, как в бане.

— Слышь, Пит, — голос Юджина перекрывает шум воды. — Ты это... молодец. Что вернулся. Я б, наверное, послал все.

— Я и послал сначала, — усмехаюсь горько. — Толку-то.

— А этот... Стрельцов, — Бурый трет затылок. — Ну и тип. Поставил тебя в третье, и даже глазом не моргнул.

— Может, проверить хотел? — предполагает Яша.

— Кого проверить? — фыркает Арс. — Пит и так всем все доказал. Лучший бомбардир команды...

— Вот именно, — перебиваю я. — Поэтому он меня и опустил. Чтоб не выпендривался.

— И что будешь делать? — спрашивает Юджин.

— Работать, — пожимаю плечами. — Доказывать. Палыч прав, сдаваться рано.

— Палыч у нас мужик, — кивает Бурый. — Жаль, его подвинули.

— Ничего, — отмахиваюсь я. — Еще посмотрим, кто кого.

Вода шумит, парни перебрасываются шутками, обсуждают предстоящую игру с «Титанами», новых фигуристок, дурацкое расписание. А я думаю неожиданно... О ней.

О той фигуристке, которая только что в коридоре размазала меня по стенке словами. «Пока совсем один не останешься». Взгляд дерзкий, ледяной. И почему-то не выходит из головы.

— Пит, ты с нами? — Арс выключает воду и хлопает меня по плечу.

— А?

— Говорю, вечером в спорт-бар матч смотреть. «ЦСКА» — «СКА». Составишь компанию?

Вспоминаю, что вчера договаривались. Юджин, Арс и я. Пиво, хоккей, никаких баб и лишних разговоров.

— Да, погнали, — киваю.

Вылезаем из душа, переодеваемся. Я натягиваю свежую футболку, толстовку, куртку, беру сумку. Настроение паршивое, но хотя бы друзья и интересный матч должны спасти ситуацию.

Мы идем по коридору к выходу. Арс с Юджином обсуждают, чья возьмет, кто там в составе у «СКА», я слушаю вполуха. Выходим в фойе, и я резко торможу.

Там стоит Стрельцов. Спиной ко мне, разговаривает с кем-то. И этот кто-то...

Девушка. Знакомая фигура. Тонкая, напряженная. Руки сложены на груди, голова чуть вздернута. Она что-то говорит Стрельцову, тот отвечает спокойно, даже мягко как-то. Сразу видно не чужие.

Девушка поворачивается, я вижу лицо и нервно сглатываю, не веря глазам. Та самая фигуристка, которая недавно назвала меня придурком и носорогом. И смотрела так, будто я пустое место.

— Какого? — вырывается у меня.

Она что-то говорит Стрельцову, кивает на прощание и уходит в сторону выхода. Даже не замечает меня, или делает вид.

Стрельцов провожает ее взглядом и только потом поворачивается. Видит нас, кивает сухо и проходит мимо, даже не останавливаясь. Смотрю то на его удаляющуюся спину, то на дверь, за которой скрылась она.

— Ты чего? — Арс оглядывается. — Знакомая?

— Да нет, — качаю головой. — Показалось.

Но внутри все переворачивается. Они знакомы? Разговаривали так, будто не чужие. Или мне показалось?