Утром все идет не так с самого начала. На официальной разминке Алиса падает. Сначала кажется, что ничего страшного. Падения в фигурном катании привычное дело. Кто-то падает каждый день, кто-то через день, кто-то, как я в особо удачные периоды.

Но Алиса не встает сразу. Она сидит на льду, прижав руку к груди, бледная как бумага. Ланской первым оказывается рядом, потом врач, потом Гриц. Нас уводят к борту, но я все равно вижу ее лицо. На нем не боль даже, а испуг.

Через двадцать минут становится известно: перелом. Алиса не выступает. В раздевалке повисает такая тишина, что слышно, как кто-то щелкает крышкой бутылки.

Алла Эдуардовна заходит и говорит без предисловий.

— У Ореховой перелом, она снята с соревнований.

— Как? — нервно спрашивает Василина. — Прыжок же был пустяковый?

— Что-то с коньками… Потом разберемся. В состав входит Соболева. Марина, готовишься к короткой.

Она сидит у зеркала и улыбается. Резервная форма у нее, конечно, с собой. Может это все ее рук дело?

Соболева медленно поднимает глаза и кивает.

— Поняла.

Я смотрю на пустое место Алисы и чувствую неприятный холод под ребрами. Это спорт. Здесь все решается быстро. Сегодня ты в составе, завтра в гипсе. Сегодня ты резерв, завтра снова в игре.

Марина проходит мимо меня к шкафчику и тихо говорит:

— Вот видишь, Буденич. На льду место долго пустым не бывает.

Я не отвечаю. Мне надо готовиться. Короткая программа через два часа.

Василина держится рядом. Говорит что-то бодрое, поправляет мне ворот, шутит про то, что, если я начну паниковать, она лично стукнет меня бутылкой воды. Я улыбаюсь, киваю, проверяю коньки, форму, шпильки. Пытаюсь собрать себя в одну линию.

Дуга.

Петр еще на льду. Его игра уже должна была закончиться. Или почти закончиться. Я не смотрю телефон. Нельзя. Если открою трансляцию или сообщения, мозг улетит туда, где он, а мне надо быть здесь.

В раздевалке становится шумнее: девочки переодеваются, кто-то красит губы, кто-то молча сидит в углу. Алла Эдуардовна зовет Василину для короткого разговора, и я остаюсь у своего шкафчика одна.

И именно в этот момент рядом появляется Марина.

— Нервничаешь? — спрашивает она тихо.

— Нет.

— Врешь ты плохо.

Я застегиваю молнию на костюме.

— Тебе что-то нужно?

Марина прислоняется плечом к соседнему шкафчику. Взгляд у нее спокойный, почти ленивый.

— Просто интересно. Ждешь своего принца?

Я замираю на секунду, но тут же продолжаю поправлять рукав.

— Не понимаю, о чем ты.

— Конечно.

Она мягко улыбается. Почти сочувственно. От этой улыбки хочется коньком пройтись по ее идеальному пучку.

— Можешь не ждать. Он не приедет.

Внутри что-то неприятно дергается.

— С чего ты взяла?

— Ну как же, — Марина достает телефон. — Они уже выиграли. Поздравляю, кстати. Твой Греховцев отлично играет, когда есть кому за него болеть.

— Прекрасно, — говорю сухо. — Тогда у него есть время приехать.

— Или отметить.

Она разворачивает ко мне экран.

На видео шумный бар или холл, я не сразу понимаю. Музыка, свет, смех. Петр в кадре. Без формы, в темной футболке, улыбается. Рядом девушка. Яркая, с длинными волосами, в коротком платье. Она виснет у него на шее, что-то говорит ему на ухо, а он смеется. Потом девушка целует его в щеку, почти в угол губ.

Видео короткое. Секунд пять. Пять секунд и меня будто обдают ледяной водой.

— Видишь? — голос Марины звучит тихо, почти ласково. — Мужчины такие предсказуемые. Особенно хоккеисты.

Я смотрю на экран и не могу вдохнуть.

Нет.

Это не может быть сейчас. Он обещал. Петр обещал.

— Это фэйк, — говорю. Голос звучит хрипло, но я цепляюсь за эту мысль обеими руками. — Ты врешь.

Марина пожимает плечами.

— Может. А может, нет. Мне скинули пять минут назад. Решила, что ты должна знать. Женская солидарность.

— Засунь свою солидарность куда-нибудь поглубже.

Она улыбается шире.

— Злишься, значит, веришь.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат так сильно, что я с первого раза не попадаю по экрану. Открываю сайт команды — Ледяные волки победили. Набираю Петра. Гудки идут долго, но он не берет трубку. Сердце начинает биться слишком громко. Сбрасываю. Набираю снова.

Гудки. Гудки. Гудки. Никто не отвечает. Марина молчит рядом. И это хуже, чем если бы говорила. Я чувствую ее присутствие кожей.

Третий звонок и тот же результат. Внутри что-то начинает трескаться. Сначала тихо. Потом громче. Нет. Наверное, он в раздевалке. Телефон в сумке. Или у него интервью. Или дорога. Или шум. Или что угодно. Что угодно, только не это. Но перед глазами все равно видео. Девушка у него на шее. Его улыбка, ее губы возле его лица.

Артур тоже улыбался. Так же легко. Так же красиво. Так же убедительно.

Открываю сообщения. Пальцы будто чужие. Пишу: «Ты такой же как все». Смотрю на экран секунду.

«Не отправляй. Ева, не отправляй.» — мигает в мозгу.

Сейчас не время, но я все равно нажимаю отправить. Сообщение уходит. И вместе с ним будто уходит последняя опора.

Марина убирает телефон.

— Удачного проката, Буденич.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Пошла ты нахрен!

Она наклоняет голову.

— Победителей не судят.

И уходит. Я остаюсь одна у шкафчика. Воздуха не хватает. В груди тесно, горло сжимается, глаза начинает жечь. Не сейчас, только не сейчас. Я упираюсь ладонями в холодный металл шкафчика и пытаюсь дышать.

Дуга.

Дуга.

Дуга.

Не получается. Перед глазами видео. Петр с другой девушкой. Как и тогда… За что мне это? Почему опять я?

Василина возвращается через пару минут и сразу все понимает.

— Ева? Что случилось?

— Ничего.

— Не ври.

Я качаю головой. Если скажу, меня прорвет. А мне нельзя. Через несколько минут выходить на лед. Короткая программа. Турнир. Все, ради чего я приехала. Все, ради чего мама верила в меня.

Василина берет меня за плечи.

— Дыши. Смотри на меня. Ева, дыши.

Я пытаюсь. Правда пытаюсь. Но слезы все равно поднимаются, горячие, злые, унизительные. Одна скатывается по щеке, я быстро стираю ее тыльной стороной ладони.

— Черт, — шепчу. — Черт-черт-черт.

В дверях появляется волонтер.

— Буденич, приготовиться. Через три минуты выход.

Три минуты.

Смешно. За три минуты невозможно собрать сердце, которое только что уронили на бетон и проехались по нему на танке. Я смотрю на себя в зеркало. Костюм идеальный. Волосы убраны. Лицо бледное. Глаза красные.

Прекрасно. Просто чемпионский вид.

Василина сжимает мою руку.

— Ева, слушай меня. Что бы там ни было, выйди и откатай. Потом разберешься. Потом убьешь кого надо. Я помогу спрятать тело, если понадобится.

Хочется рассмеяться. Но вместо этого снова всхлипываю. Коротко, зло, как ребенок, который ненавидит, что его поймали на слабости.

Голос Аллы Гриц раздается из коридора:

— Буденич!

Я закрываю глаза.

Дуга.

Дуга, черт возьми.

Но вместо дуги в голове только Греховцев и его поцелуй с той девушкой.

Решающий матч плей-офф. Третий период. Счет 3:3, но соперник наседает. Наш вратарь тащит все, что летит, но я вижу, как он устал. До конца периода минута.

— Греховцев, на лед! — орет Стрельцов.

Вылетаю. Шайба у соперника, они разыгрывают в своей зоне. Я читаю их комбинацию, прострел, добивание. Нихрена не выйдет!

Перехватываю пас чисто, выкатываюсь из зоны. Арс открылся слева, но я не отдаю, потому что вижу коридор. Защитник соперника летит на меня, здоровенный. Ухожу в сторону, бросаю с неудобной руки.

Шайба влетает в девятку.

Гол!

Трибуны взрываются. Я поднимаю клюшку и ору что-то нечленораздельное. Парни налетают, хлопают по шлему. 4:3. Точка.

До конца матча мы удерживаем счет, и, когда звучит финальная сирена, я опускаюсь на лед на одно колено. Мы победили! «Ледяные волки» чемпионы. Усталость накрывает с головой, но внутри только одно желание: скорее добраться до Евы.