— Пит, ты идешь? — Юджин уже стоит у выхода.

— Да, — отзываюсь, но ноги будто приросли к полу.

В груди разгорается странное чувство. Злость? Любопытство? Ревность? К черту. Отмахиваюсь и иду к парням. Но мысль застревает в голове и не отпускает. Кто она ему? И почему меня это вообще волнует?

После столкновения с носорогом в коридоре я на взводе вхожу в кафе, что в ледовом дворце.

Руки все еще подрагивают то ли от злости, то ли от адреналина. Этот тип выбежал из раздевалки, как ошпаренный, врезался в меня, даже не извинился. А потом еще имел наглость ухмыляться и отпускать свои дурацкие шуточки. И смотрел так, будто я ему что-то должна. Вот все они такие эти хоккеисты! Как на подбор. Кастинг у них что ли на максимально скотское поведение?

— Ты чего? — Василина поднимает глаза от чашки, когда я плюхаюсь на стул напротив.

— Да ничего, — фыркаю, закатывая глаза. — Этого придурка опять встретила.

— Какого?

Я кручу пальцем в воздухе, пытаясь вспомнить фамилию, которая засела в голове после того, как Лина просветила меня по составу «Ледяных волков».

— Греховцев.

— Не может быть, — Лина даже чашку ставит. — У «Волков» тренировка. Они должны на льду быть.

— Что я врать, что ли, буду? — закатываю глаза.

— Нет, что ты, просто странно... — она задумчиво крутит ложку в чашке. — Может, травма? Или...

— А может, его выперли из команды? — пожимаю плечами с мстительным удовольствием.

Лина прыскает со смеху.

— Нереально. Он главный локомотив. Без него «Волки» полкоманды.

— Ну, незаменимых нет, — философски замечаю я.

Мы смеемся вместе. Чай с пирожными немного сглаживает острые углы внутри. Лина рассказывает о одной тренировке, на которой Кир Брайт чуть не убил фигуристку взглядом за неправильный выезд с прыжка. Я слушаю вполуха, киваю, но мыслями нахожусь все еще там — в коридоре, где на меня налетел этот наглый хоккеист с манерами носорога.

Почему-то не выходит из головы. Злит.

Спустя час, мы собираемся уходить. Мой телефон вибрирует на столе. Сообщение от незнакомого номера, но я сразу узнаю, что это отец.

«Я в фойе. Нужно поговорить. Подойди».

Читаю сообщение, и внутри все сжимается в тугой узел.

— Прости, мне пора, — говорю Лине, вставая. — Тут... надо подойти.

Она понимающе кивает, и я иду к выходу из кафе.

В фойе немноголюдно. Отец стоит у окна, заложив руки за спину. Смотрит куда-то вдаль, но при моем появлении поворачивается.

— Привет, — говорит осторожно, будто не знает, как я отреагирую.

— Привет, — отвечаю настороженно. — Ты что здесь делаешь?

— Работаю, — пожимает плечами.

— В смысле работаешь? — не понимаю я. — У тебя же бизнес и все такое.

— Я теперь главный тренер «Ледяных волков», — спокойно отвечает он.

Смотрю на него, пытаясь переварить услышанное. Доходит не сразу.

— Ты... — слова застревают в горле. — Теперь их тренируешь? Хоккеистов?

— Да.

— Зачем? — вырывается у меня. — Как так?

— Меня попросили, — уклончиво отвечает он, будто речь идет о чем-то незначительном. — Очень хороший человек, я не смог отказать.

И тут до меня доходит вся мерзость ситуации.

— Это ты устроил меня к Гриц, да? — голос дрожит, хотя я пытаюсь держать его ровно. — Ты попросил, чтобы меня взяли?

— Нет, — отец качает головой. — Мы с Аллой знакомы не первый год, но я не просил ее о содействии. Ты прошла сама.

— Не верю, — выдыхаю я. — Ты появился в моей жизни, и вдруг меня берут к легендарному тренеру. Совпадение?

— Иногда совпадения случаются, Ева.

— Не в моей жизни, — усмехаюсь горько. — В моей жизни все всегда сложно. А тут раз, и я, как по мановению волшебной палочки, в команде. А ты совершенно случайно тренер хоккеистов. Хочешь сказать, это не связано?

— Говорю, — твердо стоит на своем. — Потому что это правда.

— Знаешь что? — во мне закипает обида, смешанная с какой-то детской злостью. — Мне плевать. Даже если это правда, ты все равно все испортил. Я хотела сама. Сама доказать, что чего-то стою. А теперь все будут думать, что меня взяли по блату.

— Кому какое дело, что думают? — мягко спрашивает отец.

— Мне есть дело! — почти кричу. — Я не хочу быть чьей-то протеже. Я хочу быть собой. И без тебя у меня все получалось!

Он молчит. Смотрит с той спокойной уверенностью, которая бесит еще больше.

— Мне пора, — бросаю резко и, развернувшись, иду к выходу.

Глаза щиплет, но я не позволю себе плакать. Не здесь. Не перед ним.

Вылетаю на улицу и просто иду. Куда глаза глядят лишь бы подальше, лишь бы не думать, не чувствовать эту дурацкую обиду, которая разъедает изнутри.

Отец все испортил. Появился в моей жизни, когда я уже привыкла, что меня никто не ждет и никто не помогает. И теперь этот его поступок кидает тень на все, чего я добилась. Все будут шептаться за спиной. «Дочка Стрельцова, блатная».

Ноги несут по асфальту, я даже не смотрю, куда иду. Мимо проносятся машины, люди, деревья, все сливается в одно размытое пятно.

Сзади слышится знакомый звук. Рык мотора, низкий, вибрирующий.

Я по инерции оборачиваюсь.

Мотоцикл проносится мимо черный, стремительный, опасный. И вдруг резко тормозит впереди, преграждая путь.

Сердце ухает куда-то вниз. Я замираю. Байкер поднимает визор, и я вижу его глаза. Темно-синие. Глубокие, как омут. Те самые, что снились ночью.

Смотрит на меня в упор. Без ухмылки, без обычной наглости. Просто смотрит, будто видит в первый раз.

— Садись, — говорит коротко, и я по интонации, по тембру узнаю Греховцева.

Это все время был он? Ну, конечно!

— С чего бы? — выдыхаю я, пытаясь вернуть самообладание.

Ветер треплет мои выбившиеся волосы, байк нетерпеливо урчит.

— Ну тебе же хочется прокатиться?

Мне? Прокатиться? С ним? Да ни за что!

Но я отчего-то не ухожу, а продолжаю стоять на месте.

* * *

Смотрю на нее и чувствую, как внутри закипает азарт. Стоит передо мной, глаза горят, губы сжаты, ну чистая воительница. И боится, но виду не подает. Упрямая.

— Струсила, Буденич? — бросаю с вызовом.

— Вот еще! — фыркает девчонка.

Отлично. Протягиваю ей второй шлем, всегда с собой вожу, как раз для таких случаев. Она смотрит на шлем, на меня, снова на шлем. Колеблется секунду. Потом решительно забирает и натягивает на голову.

— У меня имя есть.

— И какое? — вопросительно дергаю бровью. Странно, но нас еще не представили

— Ева.

Садится сзади. Осторожно так, будто я заразный. Пальцы едва касаются куртки.

— Держись крепче, — бросаю через плечо.

— Обойдусь.

Ну как знаешь. Врубаю газ. Байк взрывается ревом и срывается с места. На первом же повороте девчонка вцепляется в мою талию мертвой хваткой, аж дышать трудно. Я усмехаюсь под шлемом.

Ветер, скорость и она сзади. Сам не знаю, зачем я все это устроил. Увидел, как вылетела из ледового и что-то дернуло внутри. Плевать, что Ева меня бесит. Плевать, что разговаривает, как с прокаженным. Плевать, что со Стрельцовым этим... общалась. Увидел и понял, что не могу просто проехать мимо.

Злюсь на нее. За этот взгляд, за слова про носорога и придурка, за то, что лезет в голову и не выходит. За то, что связана с мужиком, который меня знатно раздражает.

Но она так прижимается к моей спине, что внутри все вибрирует. От нового, странного ощущения, которому никак не находится название. Проезжаю несколько километров и торможу у маленького кафе на набережной. Здесь тихо, немноголюдно, здания отражаются в воде. Место, где я иногда зависаю, когда хочу побыть один. Но сегодня с ней.

Ева слезает, снимает шлем. Волосы растрепались, глаза горят.

— Зачем мы здесь? — спрашивает строго.

— Кофе хочу, — пожимаю плечами. — Тебе взять?