— Я вижу, куда прилетело. Я спрашиваю, что за техника? Кисть совсем не работала, один корпус. Ты так каждый раз бросаешь?

Я перевожу взгляд на Палыча. Тот стоит, засунув руки в карманы, и смотрит в сторону. Не вмешивается.

— Я всегда так бросаю, — отвечаю ровно, усилием воли гася раздражение. — И всегда забиваю.

— Всегда — это громко сказано, — усмехается Стрельцов. — В прошлом сезоне у тебя было тридцать голов. Из них минимум пять чистое везение, потому что техника хромает.

У меня челюсть сводит.

— Слушайте, — начинаю, стараясь не переходить на личности, — я в хоккее с трех лет. Меня тренировали лучшие. И если у меня до сих пор такая техника — значит, она работает.

— Работает совсем не значит эффективно, — спокойно парирует Стрельцов. — Ты тратишь лишние доли секунды на замах, потому что не включаешь кисть. На детском уровне это прокатывало. На молодежном еще туда-сюда. На взрослом, куда ты пойдешь через год, тебя просто начнут читать. И все, привет.

Я чувствую, как закипаю.

— Вы пришли пять минут назад и уже учите меня играть?

Вокруг повисает тишина. Парни перестали кататься, смотрят на нас. Палыч кашляет, но ничего не говорит.

Стрельцов смотрит на меня в упор. Без злости, без раздражения. Спокойно так, будто я нашкодивший щенок.

— Греховцев, — говорит он тихо, но каждое слово врезается в мозг. — Я здесь главный тренер. Не Палыч, не ты и твой амбициозный зад. Я. И, если я говорю, что у тебя хромает техника, значит, будем ее исправлять. Решишь спорить — сядешь на скамейку, пока остальные пашут. Тебе это надо?

Я молчу. Сжимаю клюшку так, что пальцы немеют.

— Вот и хорошо, — кивает Стрельцов. — Работаем дальше. Завтра обсудим детали.

Отворачивается к Палычу, что-то говорит, показывает в планшете. А я стою, как вкопанный, и чувствую, как адреналин закипает в крови.

— Пит, — Арс подъезжает сзади, — ты чего застыл?

— Да ничего, — выдыхаю сквозь зубы. — Работаем.

Включаюсь в тренировку, но внутри все кипит. Кто он такой, чтобы меня учить? Выигрывал что-то там в юниорах, а теперь строит из себя гуру. Палыч хоть и старый, но свой. А этот...

К концу тренировки я уже готов крушить.

— Греховцев, — окликает Стрельцов, когда мы съезжаем со льда. — Зайди в тренерскую через десять минут.

Киваю, не глядя в глаза, и ухожу в раздевалку.

Там уже шумно. Парни обсуждают нового тренера, кто-то матерится, кто-то пожимает плечами.

— Слышали, как он Пита отчитал? — Юджин развалился на скамейке. — Жестко.

— А чего Пит? — вступается Арс. — Пит дело говорит. Техника у него годами отработана.

— Стрельцов сказал кисть не работает, — встреваю я, стягивая форму. — Мол, на взрослом уровне меня читать будут.

— А он в чем-то неправ? — осторожно подает голос Бурый.

Мы все смотрим на него.

— Ты за кого? — прищуриваюсь я.

— Я за дело, — пожимает плечами Бурый. — Просто... ну, посмотри объективно. В плей-офф в прошлом сезоне тебя дважды накрыли именно на броске. Помнишь?

Я помню. Но признавать это вслух — себя не уважать.

— Слушайте, — говорю, понижая голос, — этот тип пришел и сразу начал командовать. А мы его вообще не знаем. Может, он просто хочет показать, кто тут главный? Может, ему на наши результаты плевать, лишь бы отчеты красивые писать?

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Яша, намыливая башку.

— А ничего, — усмехаюсь я, смывая пену с тела. — Просто делать вид, что слушаем, а делать по-своему. Посмотрим, как долго он продержится, если команда не будет давать результат.

— Ты предлагаешь саботаж? — Арс поднимает бровь.

— Я предлагаю не ломать то, что работает, — поправляю. — Палыч нас тренировал, и мы выигрывали. А от этого, кто знает, что ждать.

Юджин с Яшей переглядываются. Бурый качает головой:

— Пит, осторожнее. Такие дела просто так не проходят.

— А кто сказал, что будет просто? — огрызаюсь я. — Ладно, мне идти к нему.

Выхожу из душа, вытираюсь и одеваюсь. Внутри все еще клокочет от раздражения. Бесят такие выскочки, считающие себя самыми умными. Надо хоть инфу нарыть про этого Стрельцова.

Накидываю толстовку и сумку через плечо, выхожу в коридор. Иду к тренерской, но у дверей невольно замедляю шаг. Из-за неплотно прикрытой створки слышны голоса.

— ...ты не можешь выгнать Греховцева, — это Палыч, взволнованно спорит. — Он локомотив команды. Без него мы просядем.

— Я не собираюсь никого выгонять, — спокойно отвечает Стрельцов. — Но игроки обязаны выполнять установки тренера.

— Для того, чтобы выполняли, нужно стать авторитетом.

— Да? И как же мне это сделать?

— А это ты, Артем, уже сам решай, — в голосе Палыча слышна горькая усмешка. — Это твой путь, ты же теперь главный.

Тишина. Потом Стрельцов что-то говорит, но я уже не слушаю.

Хмыкаю про себя и прохожу мимо. Не останавливаюсь, даже не сбавляю шага. На выходе из дворца меня догоняет Арс.

— Эй, Пит! — он хлопает меня по плечу. — Ты чего? В тренерскую не зашел?

— Нет, зачем?

— Так Стрельцов же…

— Не услышал, — пожимаю плечами.

— Ага, — тянет Арс. — Не услышал он. Нарываешься?

— С чего ты взял?

— Ну, не знаю, — он надевает шлем, голос звучит приглушенно. — Не боишься, что влетит?

Я сажусь на байк, завожу мотор. Рык двигателя заполняет тишину.

— Еще посмотрим, кому влетит.

Мы срываемся с места и убиваем день на всякую ерунду. Второй тренировки сегодня нет и можно расслабиться. Успеваем даже в кино сходить на какую-то невнятную дичь и погонять на заброшке, чтобы переработать эмоции.

Вечерний город встречает огнями и влажным асфальтом. Я гоню быстро, может, быстрее, чем обычно, но надо выветрить из головы этот день, этого Стрельцова, эти дурацкие мысли.

Тормозим у дома Арса. Он смотрит наверх — там в окнах горит свет.

— Ба не спит, — вздыхает снисходительно.

— Тебя ждет на очередной сериал? — подкалываю его.

— Конечно, — усмехается Арс. — Без меня не начинает просмотр.

— Я и гляжу, ты в одно время домой сбегаешь.

— Ты меня раскусил, — довольно лыбится он. — Ладно, до завтра.

— Не скучай.

— Ага, как же.

Арс слезает с байка, хлопает меня по плечу и скрывается в подъезде. А я остаюсь на минуту, просто смотрю вперед, в темноту. Взгляд сам поднимается выше. Окна соседнего подъезда. Там, где-то на седьмом этаже...

Мне кажется, или там действительно кто-то стоит? Силуэт. Тонкий, почти невесомый. Смотрит вниз, на улицу. Может та самая Ледышка?

Я всматриваюсь, щурюсь и через секунду понимаю, что никого нет. Просто тень, просто игра света, но воображение уже дорисовало все детали. Черты лица, усталый взгляд и легкую улыбку.

Наваждение какое-то!

Злость поднимается изнутри на то, что какая-то случайная девчонка засела в голове прочнее, чем любой соперник. Щелкаю визором, вдавливаю газ.

Байк срывается с места, ветер бьет в грудь, город размазывается в световые полосы. Быстрее, еще быстрее может, скорость вышибет из головы эту дурь и мысли об этой девушке. Пока получается хреново.

* * *

Снится байк.

Я лечу сквозь ночной город, ветер бьет в лицо, выбивает слезы, но мне плевать. Впереди огни, сзади темнота, и я вжимаюсь в спину того, кто управляет этим железным зверем. Руки на его талии, пальцы впиваются в куртку, и сердце колотится где-то в горле от скорости, от адреналина, от...

От чего?

Я не вижу лица байкера. Только спину, только запах кожи и бензина, только уверенные движения, когда байк входит в крутой поворот.

Мы летим по трассе и вдруг он оборачивается. Темно-синие глаза. Глубокие, как омут. Те самые.

— Держись крепче, — говорит с дерзкой усмешкой.

И я...

Протяжная трель звонка где-то над ухом.

Резко открываю глаза. Сердце колотится как бешеное, грудь вздымается, в ушах шумит кровь. Где я? Что?