— О, явились, — тянет Юджин, не отрываясь от телефона. — Пит, как вечер?

— Продуктивно, — усмехаюсь, кидая сумку на лавку.

— А я слышал, у вас там гонки были, — встревает Яша. — Чуть ментов не поймали?

— Не поймали, — спокойно отвечаю. — Мы быстрые.

Парни ржут. Я стягиваю толстовку, достаю форму. Утренняя тренировка через двадцать минут, надо размяться.

— Кстати, — Юджин вдруг поднимает палец, — я сейчас в буфете кофе брал, там такие девочки сидели...

Арс, который как раз разминал шею, замирает:

— Какие девочки?

— Фигуристки, — Юджин многозначительно поигрывает бровями. — Новенькие. На просмотр вчера приехали. Я парочку видел, симпатичные.

— И чего молчишь?! — Арс аж подскакивает. — Где они?

— В кафе, наверное, еще там. Я когда уходил, они чай заказывали.

Арс мгновенно поворачивается ко мне с горящими глазами:

— Пит, погнали.

— Куда?

— В кафе! Кофе выпьем заодно.

— У нас тренировка через пятнадцать минут, — лениво отзываюсь я.

— Успеем, — Арс уже натягивает толстовку обратно. — Быстро глянем одним глазком. Чисто спортивный интерес.

— Спортивный интерес у тебя в штанах, — фыркает Бурый.

— А у тебя нет?

— У меня девушка есть, — спокойно отвечает Бурый. — Только если посмотреть.

— Ну так компанию составь, — подначивает Юджин. — Девушка не узнает.

Яша с Бурым переглядываются и как-то синхронно пожимают плечами.

— А почему бы и нет? — Яша доедает яблоко. — Пока тренер не видит.

— Вы вообще охренели? — лениво интересуюсь я, но внутри что-то дергается.

— Пит, ты с нами или как? — Арс уже стоит в дверях. — Струсил?

— Обоснованно поберегся, — поправляю я. — Чего и вам советую.

Арс закатывает глаза, собираясь что-то ответить, но в этот момент дверь раздевалки распахивается так, что ручка врезается в стену.

На пороге стоит наш тренер, Виктор Палыч Майоров. Лицо красное, лысина блестит от пота, хотя он еще даже не вышел на лед. Таким я его вижу только в двух случаях: когда мы проигрываем или когда случается что-то из ряда вон.

— А ну заткнулись все! — рявкает он, хотя мы и так молчим, глядя на него. — Быстро на лед! Через пять минут чтобы все стояли у борта. И без опозданий, мать вашу.

— Палыч, а что случилось? — осторожно спрашивает Бурый.

— На льду узнаете, — рявкает тренер и испаряется так же быстро, как появился.

В раздевалке повисает тишина. Мы переглядываемся.

— Чего это он? — нарушает молчание Яша, забыв про недоеденное яблоко.

— Может, нагоняй за вчерашнее? — предполагает Юджин.

— За вчерашнее мы уже получили, — качаю головой я. — Тут что-то другое.

Арс с сожалением смотрит в сторону двери и понимает, что сейчас не до девочек.

— Ладно, погнали, — вздыхает он. — Разведка отменяется.

Мы быстро натягиваем форму, хватаем клюшки и выкатываемся на лед. Все ребята выглядят озадаченными. На льду собиррается вся команда. Кто-то разминается, кто-то просто стоит, перешептываясь. Атмосфера напряженная, как перед серьезным разговором.

Я встаю у борта, опираюсь на клюшку. Рядом пристраивается Арс.

— Думаешь, кого-то выгоняют? — шепчет он.

— Или берут, — пожимаю плечами.

Виктор Палыч стоит в центре, рядом с ним... я присматриваюсь. Мужик в дорогом спортивном костюме, лет сорока, уверенный такой, с чувством собственного достоинства. Лицо кажется смутно знакомым, но я не могу вспомнить, откуда.

Палыч выглядит... странно. Как будто лимон разжевал. Стоит чуть позади, руки в карманы засунул, смотрит в сторону. Никогда его таким не видел.

— Внимание, команда! — голос у мужика в костюме громкий, уверенный. Он даже не кричит, но слышно всем. — Прошу внимания.

Мы замолкаем. Даже те, кто вяло катался по кругу, тормозят. Мужик выезжает на лед на коньках и держится уверенно. Останавливается в центре, обводит нас взглядом.

— Меня зовут Артем Сергеевич Стрельцов. С сегодняшнего дня я ваш новый главный тренер.

Тишина. Гробовая.

Арс рядом шумно выдыхает. Кто-то из парней роняет клюшку и этот звук разносится по всей арене.

— В смысле новый? — подает голос Юджин. — А старый?

— Виктор Павлович остается в тренерском штабе, вторым тренером, — спокойно отвечает Стрельцов. — Будет отвечать за физическую подготовку и отдельные элементы. Но общее руководство за мной.

Мы все смотрим на Палыча. Тот стоит, упершись взглядом в лед, и молчит. И в этом молчании обида, унижение, бессилие. Тридцать лет в клубе, а его просто отодвинули в сторону.

— Знаю, для многих это неожиданность, — продолжает Стрельцов. — Но решения приняты на уровне федерации и спонсоров. Клубу нужны результаты. Золото. Не просто участие, а победы. И я здесь, чтобы эти победы обеспечить.

Он говорит уверенно, без запинок. Чувствуется, что мужик привык командовать.

— Я не буду рассказывать вам сказки про великое хоккейное братство, — добавляет он. — Я спортсмен. Моя задача сделать так, чтобы вы отрабатывали на сто процентов.

Кто-то из парней недовольно хмыкает.

— Вопросы? — Стрельцов обводит взглядом команду.

— А что с тактикой? — спрашивает Яша. — Палыч всегда сам ставил игру.

— Тактику будем ставить вместе, — кивает Стрельцов. — Я не собираюсь ломать то, что работает. Но кое-что придется менять. Вы должны быть быстрее, жестче, умнее. Конкуренция растет, и, если мы не будем развиваться, нас сожрут.

Он замолкает, давая нам переварить информацию.

— С сегодняшнего дня расписание тренировок изменится. Увеличится количество ледовых часов, добавится ОФП. Кому нужны индивидуальные консультации подходите, обсудим. Я здесь не для того, чтобы портить вам жизнь, а для того, чтобы сделать из вас чемпионов.

— А можно вопрос? — встревает Бурый.

— Давай.

— Вы сами-то в хоккей играли?

Хороший вопрос. Мы все смотрим на Стрельцова.

Тот усмехается.

— Играл. В КХЛ. Потом травма, пришлось заканчивать. Но хоккей — это не только про клюшку и шайбу. Это про голову, про характер, про умение выжимать из себя максимум. И это я умею.

Повисает пауза. Палыч так и стоит молча, и мне его почти жаль. Почти только потому, что мужик он жесткий, но справедливый. И команду вытаскивал не раз.

— Работаем, — коротко бросает Стрельцов. — Пока без изменений, делайте, что планировали. Палыч, давай разминку.

Палыч вздрагивает, будто очнувшись, и хлопает в ладоши:

— Чего встали? В две линии, разминаемся! Живо!

Мы рассыпаемся по льду, начинаем круги. Арс подъезжает ко мне:

— Ну и дела... Значит не врали.

— Похоже на то.

— Стрельцов... Фамилия знакомая, — тянет Арс. — Вроде выигрывал что-то...

— Выигрывал, — киваю. — Теперь вот тренировать будет.

— Интересно, надолго его хватит?

— А мне плевать, — пожимаю плечами. — Главное, чтоб результат был. А он его вряд ли добьется.

Внутри что-то свербит. Слишком много изменений за одно утро. Новый тренер. Новые правила. И эта девчонка с холодными руками, которая никак не выходит из головы.

Тренировка идет как обычно. Палыч гоняет нас по кругу, орет на Коваля за кривой бросок, на Юджина за то, что опаздывает в смены. Привычная рутина, знакомая до скрежета зубов.

Но теперь рядом стоит новый тренер.

Стрельцов пристроился у борта со своим планшетом, записывает, смотрит, делает пометки. И молчит. Пока молчит.

Мы работаем. Вхожу в зону, получаю пас от Арса, бросаю — шайба влетает в девятку, вратарь даже не дергается.

— Красиво, — довольно тянет Палыч.

— Греховцев, — раздается спокойный голос Стрельцова. — Подъедь-ка.

Внутри все сжимается. Но не от страха, а раздражения. Чего ему надо?

Подъезжаю, останавливаюсь в двух метрах. Смотрю прямо, а он будто прилип к борту, чтобы не упасть.

— Что за бросок? — спрашивает Стрельцов.

— В смысле? — не понимаю я. — Нормальный бросок. В девятку.