— Он не мой. И у меня тут отец.

— Угу. — усмехается так выразительно, что это «угу» тянет на целую лекцию о моей личной жизни. — Конечно.

На лестнице уже внутри арены мы сталкиваемся с Леной. Она идет навстречу, и ее видно за версту. Яркая, вылизанная, с идеальной укладкой, каждый волосок лежит так, будто его укладывали пинцетом. И с таким лицом, будто она не из группы поддержки, а королева красоты, и корону ей обязаны вручить прямо на входе.

Увидев меня, Лена притормаживает. Сначала смотрит на Василину, потом переводит взгляд на меня. И я буквально вижу момент, когда ее мозг переваривает информацию и выдает вердикт. Взгляд становится острым, как лезвие конька.

— А ты чего приперлась? — спрашивает с такой улыбкой, от которой молоко киснет, вот и мое настроение моментально портится.

— Не поверишь, — отвечаю ровно, — хоккей смотреть.

Она подходит ближе, и от нее пахнет чем-то приторно-сладким, и запах этот заполняет все пространство между нами, становится душно.

— Напомню еще раз, для тупых, чтобы потом не было слез, — произносит тихо, почти ласково, но очень четко, выделяя каждое слово. — Он мой. И если я увижу тебя радом с ним…

Я даже не сразу нахожусь с ответом, настолько это звучит глупо. Как будто мы в детском саду делим игрушки.

— Кто? — спрашиваю сухо. — Кубок?

Лена щурится. Губы поджимает в тонкую линию.

— Идиотка, — закатывает Лена глаза. — Я про Греховцева. Можешь о нем даже не мечтать.

— Расслабься, — говорю лениво, почти зевая. — Он не в моем вкусе.

— Вот и отлично, — кивает она, будто мы договорились, и ее лицо снова становится безмятежным, как у сытого котенка.

Лина рядом красноречиво закатывает глаза, а я прохожу мимо Лены, даже не обернувшись. Только плечи почему-то становятся жестче, спина превращается в струну, и каждый шаг дается с усилием, будто иду против ветра.

— Вот коза, — шепчет Василина, когда мы отходим подальше, в коридор, где уже слышен гул трибун.

— Плевать, — отвечаю слишком быстро.

— Ага, — снова тянет она. — Но надо бы ее осадить.

— Много чести, — отмахиваюсь я.

Мы выходим на арену и занимаем свои места почти по центру. Где Лина их раздобыла не знаю, но обзор фантастический. Вокруг шумно. Лед сияет под прожекторами. Трибуны гудят, как огромный улей: десятки голосов сливаются в один мощный, живой гул. Музыка бьет в грудь и отдается в кончиках пальцев.

Команды выкатываются на раскатку, и я почти сразу нахожу взглядом Петра.

Он в форме и шлеме, набирает скорость. Двигается резко, уверенно, красиво. И бесит уже хотя бы этим.

Отвожу взгляд. Смотрю на табло, на разметку, на судей в полосатых свитерах. Куда угодно, только не на него. Но глаза возвращаются сами. А он, как будто чувствует, что я смотрю, поднимает голову. Наши взгляды встречаются всего на секунду и у меня внутри все рассыпается и собирается обратно. Как будто сердце споткнулось на полном ходу и теперь пытается отдышаться.

А Греховцев резко останавливается, снимает шлем и расплывается в победной усмешке, а затем еще и рукой машет в нашу сторону. Меня холодный пот прошибает и хочется провалиться сквозь трибуну. Может он махал кому-то другому?

С надеждой осматриваюсь и вздыхаю. Шансов нет…

— О-о-о, — тянет рядом Василина. Ее голос сочится удовольствием, как мед из сот.

— Замолчи, — строго предупреждаю я.

— Не комментирую, — смеется она, а я сажусь глубже в кресло, насколько вообще можно сесть глубже в пластиковое сиденье, вжимаюсь в спинку и делаю вид, что меня куда больше интересует табло.

Но ничего не помогает. А потом резкий, пронзительный свисток режет воздух, и игра начинается.

Раздевалка гудит будто осиный улей. Парни заряжены на победу, шутки летают из стороны в сторону, цепляя всех поочередно. Я сижу на лавке, зашнуровываю коньки, но мыслями далеко от этого места.

Меня интересует Ева. Она придет? Должна. Я по глазам видел, что не сможет отказаться. А если все же не появится? Да и плевать. Мне так-то вообще все равно. Но в глубине души швыряется крохотный червячок, который уверяет, что нихрена мне не плевать.

В раздевалку вваливается Арс и растекается в довольной ухмылке.

— Ну что, сделал? — спрашиваю, когда он плюхается рядом.

— Как ты и просил. Отдал лучшие места, — хитро подмигивает.

— Пит, ты девушку позвал на игру? — Юджин удивленно дергает бровью.

— Отвали, — усмехаюсь и смотрю на Арса. — Она взяла?

— Обижаешь, — скалится друг. — Лина от меня без ума и согласна на все.

— Есть кто-то, кто от тебя не без ума? — стебется Яша из угла.

— Если и есть, я их не знаю, — парирует Арс и хватается за коньки.

Все ржут, как кони. Я делаю вид, что мне тоже весело, а сам пытаюсь анализировать. Если Лина взяла билеты, значит Ева точно придет. Или я выдаю желаемое за действительно?

Вот я встрял. Парюсь из-за какой-то девчонки. Их много, одна ушла — другая придет. Моя философия всегда работала исправно, но сейчас случился какой-то сбой. Надо срочно наладить все, пока мозги не потекли. Или уже поздно?

Дверь распахивается. Входят Стрельцов и Палыч. Разговоры стихают мгновенно. Стрельцов обводит нас цепким и тяжелым взглядом. Задерживается на мне на секунду дольше, но я не отвожу глаз.

— Я вижу, настроение боевое, — говорит он.

— Более чем, — отвечаю за всех.

— Тогда слушайте установку на игру.

Он выходит в центр, на доске уже нарисованы схемы. Палыч встает у стены, скрестив руки на груди.

— Греховцев, — Артем Сергеевич смотрит прямо на меня. — Ты сегодня в первом звене. Вместо Коваля.

Я едва заметно выдыхаю. Наконец-то! Первое звено.

— Коваль идет во второе, заменяет Дорохова, — продолжает Стрельцов. — Начинаем сразу с атаки. Агрессивный вход в зону. Не даем им выйти из зоны. Играем первым номером. «Титаны» сильны в контратаке, но, если мы их прижмем к воротам, начнут сыпаться.

Внутри разгорается азарт, злость и желание доказать, чего я стою на самом деле.

— Вопросы? — Стрельцов обводит нас всех взглядом.

— Вопросов нет, — отвечаем хором.

— Тогда выходим на раскатку.

Встаю, пальцы сжимают клюшку. Иду к выходу. Сердце разгоняется все сильнее от дозы адреналина.

Выходим на лед и мир взрывается звуками. Свет заливает арену ослепительным сиянием, трибуны гудят как единый живой организм, музыка бьет в грудь так, что сердце подстраивается под ее ритм. Лед искрится под коньками, холодный, упругий, родной.

Делаю несколько кругов, разминаюсь, вкатываюсь. Тело работает на автомате, коньки уверенно скользят по льду. Пот заливает глаза, но я его не чувствую. Есть только лед, только скорость, только этот миг.

Останавливаюсь и смотрю на трибуны. На те места, которые Арс передал Василине. Смотрю и не верю своим глазам. Ева на месте.

Улыбка появляется на губах сама собой. Снимаю шлем, провожу рукой по волосам и машу девчонкам. Все-таки пришла! Зараза!

Настроение взлетает до небес, а по внутренностям разливается что-то горячее и мощное. Сегодня явно мой день, а значит все обязательно получится.

Надеваю шлем и врубаю скорость, аж лед свистит под коньками.

***

Свисток. Игра начинается. Мы вылетаем первым звеном, как пули из обоймы. Я в центре, справа Медведев, слева Гилберт. «Титаны» пытаются продавить с первых секунд, но мы встречаем их у синей линии жестко, корпус в корпус, клюшка в клюшку.

Первые минуты и разведка боем. Броски, отборы, вбрасывания. Лед крошится под нашими коньками. Я чувствую каждое движение партнеров, знаю где откроется Арс, куда сместится Юджин. Мы дышим в унисон.

На пятой минуте ловлю момент. Получаю пас от Арса у правого борта, вхожу в зону. Защитник «Титанов» летит на меня, здоровенный, как шкаф, с лицом, на котором написано что-то матерное. Но я резко, на одном дыхании ухожу в сторону, и он проскакивает мимо. Отдаю Гилберту. Тот бросает с лета, вратарь «Титанов» успевает, отбивает шайбу перед собой. Она выкатывается на пятак, блестит под светом прожекторов словно скользкая и живая.