— Девчонка у подъезда в том дворе.

— А, черт, я и забыл уже. Никто. Я чуть не снес ее, но все обошлось.

— Это я видел. Вы так смотрели друг на друга. Думал, знакомы.

— Так, это как? — усмехаюсь я.

— Так, это как в кино, знаешь. Они встретились и влюбились на всю жизнь, — кривляется друг.

— Фу! Откуда это дерьмо в твоей голове? — перекашивает меня.

— Бабуля любит пересказывать сериалы, — скалится он.

— Сочувствую, но не приплетай меня к этому слову на букву "л". Есть гораздо более приятные слова, и ни одно из них не начинается на эту букву.

— "С", "Т", "М", — перечисляет Арс, загибая пальцы. — О, да, тут я с тобой, пожалуй, соглашусь.

И мы ржем в голос над его пафосной рожей, пока, цокая каблучками, к нам идут те, с кем мы будем практиковать весь набор перечисленных Арсом согласных.

Подошедшие к нам девчонки причину смеха не разобрали, но улыбки на их лицах засияли еще ярче. Другого мне и не надо. На девочку с интеллектом нужно много времени. Оно у меня было между сезонами, а сейчас между учебой и тренировками я снова предпочитаю вот таких глуповатых, на все готовых малышек.

— Пит, смотри, — Арс протягивает мне телефон. Свой я даже не доставал. Так и валяется вырубленный где-то в рюкзаке, чтобы предки не донимали.

Забираю у друга мобилу и читаю чат команды, в котором нет никого из тренерского штаба.

Зависаю на инфе.

— В смысле? — произношу вслух.

— Сам в шоке. Может, просто слухи? — Арс уворачивается от пальцев девчонки, решившей потрепать его короткие русые кудри.

— В общем чате тишина пока, — проверяю на всякий случай. — Если они реально уберут Майорова, кто будет у нас главным тренером? Черт, он команду из такой задницы вытащил. Ладно, — решаю не заморачиваться раньше времени, — завтра разберемся.

Начиная уставать от щебетания фанатки мне в ухо, сливаю ей маленький секрет лучшего друга:

— Знаешь, почему он Маяковский? — шепчу девчонке.

— Почему? — она хлопает пушистыми ресницами, глядя на меня кристально чистым, абсолютно пустым взглядом.

Где ж вас таких делают, а?

— Потому что стихи пишет, — щелкаю ее по носу.

И все. Арсений, закатив глаза, принимает на себя удар, а я думаю о просочившейся в наш чат новости, но в голову лезет совершенно другое.

У нее руки холодные. У той девчонки, что упала на асфальт. Я только сейчас это понял, когда меня перестали лапать и жужжать над ухом. На улице еще тепло, а у девушки реально были холодные руки. И по моим поползли мурашки, взобрались на затылок и подняли там волосы дыбом. Я не запомнил ни одной детали ее внешности. Было темно, в башке шумел ветер после гонки и эйфория победы. Даже голос остался где-то за кадром, а вот руки... Почему они были такими холодными? Как у Льдинки…

— Эй, — машет перед моим лицом Арс. — Пит, ты где летаешь?

— Да так, — морщусь я, — задумался. Устал, наверное.

— А я умею делать массаж, — одна из фанаток игриво мне улыбается. Отходит от Арса и кладет ладошки мне на плечо, заглядывая в глаза. Не находит в них ничего, кроме равнодушия. Дует блестящие губы, взмахивая кукольными ресницами.

Беру девушку за руку, сжимаю пальцы. Теплые. И одета она довольно легко: платье, тонкая, короткая кофта сверху. А как была одета та девчонка? Черт, я не помню. Странно. На кой хрен я вообще сейчас об этом думаю?

— Иди-ка сюда, — притягиваю к себе между ног фанатку. — Что ты, говоришь, умеешь? Массаж? — смотрю на ее губы, уже зная, с какой буквы мы начнем изучать алфавит.

— Да, — она облизывается, добавляя своим пухлым губам блеска. — Я на курсы ходила, — проводит ногтем по моей шее.

— Это как раз то, что мне сейчас нужно, — широко улыбаюсь ей. — Поехали? — протягиваю ей второй шлем, который почти всегда есть с собой.

— Куда? — она вновь хлопает ресницами.

— В Дисней Ленд! — завожусь от ее тупости. — Ко мне, конечно. Покажешь, чему тебя на твоих курсах научили.

Ударяемся кулаками с Арсом, и я везу девчонку к себе, по дороге все время прокручивая в голове этот странный вопрос:

Почему у той девчонки руки-то холодные? И какое мне до этого дело?

Данный текст был приобретен на портале (№90154486 25.10.2026).

– новая эра литературы

* * *

Просыпаюсь от того, что не могу понять, где я. Чужой потолок, чужие запахи, непривычная тишина. Сердце на секунду замирает, а потом реальность обрушивается ледяным душем.

Мамы нет. Я в Москве. Впереди просмотр у Аллы Гриц.

Сажусь на кровати, обхватываю колени руками. Маленькая квартирка на седьмом этаже все еще пахнет пылью. Здесь все осталось так, как мама любила. Выцветшие фотографии на стенах, старенький сервант с хрусталем, который никто никогда не доставал, на подоконнике засохший цветок в горшке. Поливать было некому.

Заставляю себя встать. Холодный пол босые ступни встречает неласково, но я даже не вздрагиваю. Привыкла.

Телефон вибрирует на тумбочке. Бабушка. Беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Привет, ба.

— Ева, дочка, как ты? — голос бабушки дрожит, и я знаю, что она не спала всю ночь, переживала. — Выспалась? Не обидел тебя там этот...

— Ба, все хорошо, — перебиваю мягко. — Квартира маленькая, но чистая. Я уже встаю, сегодня в ледовый еду.

— Ой, Господи, — вздыхает она. — Ты это... Ты там держись. Ты у меня сильная. Не забывай, что ты не одна. У тебя есть отец, какой-никакой…

Помню ли я? Еще бы. Мама не позволяла забывать, что у меня есть отец. Хоть он и не жил с нами, но поддерживал материально.

— Помню, ба. Но мне ничего не нужно. Я должна сама.

— Ох, Ева... Ладно, дочка. Удачи тебе. Позвони, когда закончишь.

— Позвоню. Целую.

Сбрасываю вызов и несколько секунд смотрю в одну точку. Сама. Это слово повторяю, как мантру уже два года. С того самого дня, как мама впервые слегла в больницу. Я должна добиться золота ради нее.

Иду в душ. Включаю воду погорячее, чтобы смыть с себя остатки сна и слабости. Стою под упругими струями, пока кожа не начинает гореть. Потом долго смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. Размытое, нечеткое. Как и мое будущее.

— Ты сможешь, — шепчу вслух. — Ты обязана.

Сборы занимают полчаса. Форма, коньки, минимум макияжа. Волосы стягиваю в тугой пучок, так, что скулы сводит. Хороший знак. Собранность начинается с мелочей.

Выхожу из подъезда и замираю. На асфальте виднеются четкие следы от мотоциклетных шин. Темные, резкие полосы там, где вчера экстренно затормозил тот байкер. Смотрю на них и почему-то не могу отвести взгляд.

В голове всплывает вчерашний вечер: слепящая фара, визг тормозов, и я пятой точкой на холодном асфальте. А потом этот голос. Глубокий, бархатный, встревоженный. «Решила проверить мои тормоза?»

И глаза. Темно-синие. Такие глубокие, что в них можно провалиться, как в омут. Я видела их всего секунду, когда свет упал на его лицо, но почему-то запомнила. А еще запах. Спортивный парфюм, смешанный с ветром и выхлопом. Запах скорости. Запах адреналина.

Трясу головой, прогоняя видение. Еще не хватало.

— Дура, — шепчу себе под нос. — У тебя просмотр через час, а ты о каких-то байкерах думаешь.

Перешагиваю через следы на асфальте, будто через линию, которую нельзя пересекать и все равно краем глаза замечаю, как утреннее солнце бликует на застывших полосах.

С некоторых пор мне парни вообще противопоказаны, а такие опасные тем более. Кожа, скорость, наглость. И откуда они только берутся на мою голову? Сажусь в такси и забываю обо всем.

Ледовый дворец встречает величием. Стою у входа, смотрю на массивное здание из стекла и бетона. Здесь тренируются лучшие. Здесь куется будущее российского фигурного катания.

Пульс учащается, но я давно научилась не показывать волнение. Внутри меня встречает женщина в строгом костюме, окидывает оценивающим взглядом и коротко кивает: