Телефон. На тумбочке голосит и вибрирует, разрывая тишину.

Смотрю на экран сквозь пелену сна. Номер незнакомый. Сначала хочется сбросить — мало ли спамеры, реклама, кто-то ошибся. Но палец замирает.

Вдруг что-то важное?

— Алло, — хриплю, спросонья.

— Ева Буденич? — мужской голос, строгий, официальный.

Я мгновенно просыпаюсь. Сажусь на кровати, сердце ухает куда-то вниз, а потом подскакивает к горлу.

— Да, это я.

— Школа фигурного катания Аллы Гриц. Вы вчера приходили на просмотр.

Я замираю. Воздух застревает где-то в трахее. Должны были вывесить на сайте, должны были просто написать, а не звонить. Если звонят, то я не понимаю, что это значит — хорошее или плохое.

— Вы приняты, — говорит голос. — Тренировка сегодня в восемь утра. Без опозданий.

— Спасибо, — выдыхаю я, но в трубке уже тишина.

Несколько секунд сижу неподвижно. Смотрю в одну точку. Не верю, что все оказалось так просто… Потом щипаю себя за руку — больно. Значит, не сон. Или сон во сне? Нет, вроде реальность.

Принята? Я принята!

Улыбка расползается по лицу, и хочется заорать от счастья, но вдруг взгляд падает на часы. Семь утра. Черт! Тренировка в восемь. Ледовый дворец в сорока минутах езды.

— Твою ж... — вылетает из меня.

Я срываюсь с кровати, влетаю в ванную, включаю душ на полную. Вода ледяная, но времени ждать, пока нагреется, нет. Мыться, чистить зубы, собираться — все на автомате, все в режиме ускоренной перемотки.

Волосы наспех стягиваю в пучок, хватаю сумку, проверяю, все ли взяла — коньки, форма, полотенце, бутылка с водой. Вроде все.

Вылетаю из подъезда, на ходу вызывая такси. Машина приезжает через пять минут, это чудо, не иначе.

— Ледовый дворец, — бросаю водителю. — И быстрее, пожалуйста.

— Быстрее только штрафы платить, — философски замечает он, но газует.

Смотрю в окно, барабаню пальцами по колену. Город просыпается, люди спешат на работу, а я спешу в свою новую жизнь. Я принята к Алле Гриц. Не верится… но только она сможет сделать из меня чемпионку.

Мысленно перебираю вчерашний день. Программа, прыжки, этот дурацкий аксель, который чуть не провалила. И Гриц, которая смотрела так, будто видит меня насквозь. Неужели поверила? Или просто других вариантов не было?

Неважно. Главное, что меня приняли. Я справлюсь со всеми вызовами и не упущу свой шанс.

Водитель останавливается у дворца за десять минут до восьми. Расплачиваюсь и бегу, коньки в сумке гремят на бегу. В раздевалку влетаю запыхавшаяся, красная, но вовремя.

Другие девушки уже здесь. Те самые, вчерашние. Переодеваются, поправляют прически, красят ресницы — хотя зачем на льду макияж? Все равно потечет.

При моем появлении разговоры стихают. Блондинка, которая вчера делала ставки, окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Ты? — фыркает она.

— Представь себе, — отвечаю спокойно, проходя к свободному шкафчику.

— Долго не протянешь, — пожимает плечами вторая, рыжая.

— Посмотрим.

— Ева!

Из-за их спин выныривает Василина, сияющая, как начищенный медный таз. Она подлетает ко мне и обнимает, от чего я даже теряюсь, не привыкла к тактильности.

— Поздравляю! — щебечет Лина. — Я знала, что все получится!

— Спасибо, — выдавливаю улыбку, чувствуя спиной прожигающие взгляды конкуренток.

— Вторая — Марина Соболева, — шепчет Лина, кивая куда-то в сторону.

Я смотрю на Марину. Та как раз поправляет идеально уложенные волосы перед зеркалом. Красивая, ухоженная, уверенная. База мощнее? Ну посмотрим.

— Не проблема, — отвечаю Лине.

— Переодевайся быстрее, — спохватывается она. — Гриц не терпит опозданий.

Я киваю и за минуту влетаю в форму. Пальцы дрожат от волнения, но шнурки завязываются сами, мышечная память работает без сбоев. Коньки на ногах, чехлы на коньках, я готова.

Мы с Линой выходим в коридор и почти бежим ко льду. Входим последними, но без опозданий.

У борта уже стоит Алла Эдуардовна Гриц. В строгом спортивном костюме, с идеальной осанкой и взглядом, который пронизывает насквозь. Рядом с ней двое мужчин.

Одного я узнаю сразу — Кир Брайт, ассистент. О нем ходят легенды: говорят, он видит ошибку за километр и может поставить технику любому, даже бревну. Бывший одиночник. Молодой, подтянутый, с вечным выражением легкой скуки на лице.

Второй — Слава Ланской, хореограф. Высокий, пластичный, даже когда просто стоит, кажется, будто танцует. Острый взгляд художника, который замечает каждую линию, каждый жест.

Императрица и ее свита. Так и хочется поклониться.

— Все на лед, — коротко бросает Гриц. — На раскатку.

Мы выходим. Лед встречает привычным холодом, но сегодня он кажется особенным. Священным почти. Двигаюсь плавно и размеренно, зная, что теперь за мной смотрят и оценивают. Я должна быть лучшей. Нет, я буду лучшей!

Мы выстраиваемся в очередь у борта, и Гриц командует первой выходить Соболевой. Марина скользит на центр льда с таким видом, будто она уже олимпийская чемпионка. Волосы идеально уложены, костюм сидит безупречно и ни грамма волнения.

Музыка начинается. Что-то классическое, пафосное, под стать ей самой.

Марина катается чисто. Технично. Мощно. Каждый прыжок, как по учебнику, каждая дорожка — выверена до миллиметра. Я смотрю и чувствую, как внутри закипает адреналин. Это та самая "мощная база", о которой говорили.

Но...

— Скучно, — шепчет Василина рядом. Я кошусь на нее.

— Что?

— Скучно, — повторяет она. — Как будто под метроном. Красиво, но не цепляет.

Я молчу, но внутри соглашаюсь. Марина идеальна, как пластиковая кукла. В ее катании нет жизни, нет огня. Есть только вымученная правильность.

Гриц молчит. Просто смотрит. Кир Брайт что-то помечает в планшете. Ланской чуть заметно кривит губы.

Следующей выходит рыженькая, кажется, ее зовут Алиса. Она бледная, явно нервничает. Прыжки срываются, вращения недокручены. К концу программы она едва не плачет, съезжая со льда.

— Плохо, — коротко бросает Гриц. Даже не глядя на нее.

Потом еще две девочки. Одна крепкая такая, прыгучая, выдает неплохой каскад, но падает на выезде. Вторая катается чисто, но медленно, будто в замедленной съемке.

— Темп, — цедит Кирилл. — Где темп?

Я стою у борта и чувствую, как волнение нарастает. С каждой программой, с каждым выходом понимаю: они все сильные. У каждой есть своя фишка, своя изюминка. У Марины база, у прыгучей — мощный толчок, у медленной —красивые линии.

А что у меня?

Василина Ветрова выходит следом. Улыбается мне на ходу — легко, без напряжения. И правда катается красиво. Воздушно, с душой. Прыжки не самые сложные, но чистые. Вращения — загляденье. В ней есть что-то такое... настоящее, что ли. Не вымученное.

Когда музыка заканчивается, я замечаю, как Ланской чуть заметно кивает. Кир тоже что-то помечает в планшете без своей обычной скептической мины.

— Хорошо, Ветрова, — бросает Гриц. Без улыбки, но в ее устах это высшая похвала.

Лина подмигивает мне, съезжая со льда.

Остаюсь я.

— Буденич, — голос Гриц режет воздух. — Твоя очередь.

Выхожу на лед.

Сердце колотится где-то в горле, ладони вспотели, хотя на льду холодно. Встаю в центр, жду музыку. В голове проносится все сразу: мама, ее улыбка, ее слова про медаль. Вчерашний день и сон, в котором я ехала на байке по ночной Москве, прижимаясь к спине… Тьфу, не о том.

Музыка. Я вдыхаю ледяной воздух, чувствуя, как морозный холод пробирается сквозь костюм, но внутри меня разливается жар. Я двигаюсь как машина, оттачивая каждый жест, каждое движение. Этот сезон последний в моей спортивной карьере. Я в идеальной форме. Лучшей в своей жизни. Если не возьму золото сейчас, то уже никогда. Так долго к этому шла. Всю жизнь. Выкладываюсь на полную, чтобы получить свой шанс.

Мой показательный прокат, еще один элемент и все. Вдох. Выдох. Я собираюсь, отталкиваюсь, вылетаю в воздух. В идеальной дуге взлетаю над льдом, тело послушно выполняет каждое движение. И вот он, момент триумфа…