— Вот именно.

Я снова смотрю на проход, ведущий к раздевалкам. Ева должна появиться на разминке через пару минут. Утром мы виделись всего пять минут: Алла Эдуардовна не позволила задерживаться перед произвольной.

Дверь у борта открывается, и фигуристки выезжают на разминку. Я нахожу Еву сразу.

Она в темно-синем костюме, который почти сливается со льдом. На плечах рассыпаны серебристые камни, юбка движется от каждого толчка. Спина прямая, руки свободные. Ева набирает скорость и проходит мимо нашей трибуны.

На секунду поворачивает голову. Находит меня. Я поднимаю большой палец. Ева едва заметно улыбается, а потом снова смотрит перед собой.

— Увидела, — говорю я.

— Вся трибуна увидела, — отвечает Стрельцов.

Во время разминки Ева прыгает только один раз. Чисто приземляется, делает длинный выезд и больше ничего не проверяет. Катается спокойно, без вчерашней злости в каждом движении.

Мне хочется поверить, что этого достаточно, но живот все равно сводит.

— Она справится, — говорит Стрельцов.

Я смотрю на него.

— Вы сейчас меня успокаиваете?

— Себя.

Честно. Даже неожиданно.

Разминка заканчивается. Девушки покидают лед, и начинается ожидание. Ева выходит второй в сильнейшей разминке. После короткой она пятая, поэтому следом за ней будут кататься четыре главные соперницы. Гриц сказала, что при чистом прокате все возможно.

Фраза хорошая. Только «все возможно» включает слишком много вариантов.

Первая фигуристка проходит программу без грубых ошибок. Я смотрю, но почти ничего не запоминаю. Перед глазами постоянно возникает Ева после вчерашнего проката: опущенная голова, дрожащие плечи, красный след на колене.

Хочется спуститься к ней. Нельзя. Сейчас она должна выйти одна.

Когда диктор объявляет ее имя, у меня пересыхает во рту. Ева появляется у борта. Алла Эдуардовна что-то говорит ей, придерживая за локоть. Ева слушает, потом кивает и выезжает на лед.

— Ну давай, — выдыхаю я.

Она занимает стартовую позицию. Несколько секунд стоит неподвижно, опустив ресницы. Потом поднимает голову и смотрит в нашу сторону. Я касаюсь пальцами груди и рисую в воздухе короткую дугу. Ева видит.

Музыка начинается.

Первые движения мягкие, широкие. Вчера она боролась с каждым шагом, а сегодня скользит свободно. Лезвий почти не слышно. Я не знаю, как это правильно называется у фигуристов, но вижу главное: она снова чувствует лед.

Первый прыжок — каскад с лутцем. Вот его я теперь узнаю. Слишком много ночей провел в интернете, слушая про наружные ребра и заход назад.

Ева набирает скорость, отталкивается и взлетает. Три оборота. Приземление. Сразу второй прыжок. Чисто.

Я шумно выпускаю воздух и понимаю, что все это время не дышал.

— Есть, — говорю сквозь зубы.

Стрельцов рядом выдыхает почти одновременно со мной.

Следующий прыжок тоже получается. Потом вращение, от которого у меня начинает кружиться голова, хотя крутится она. Дорожка проходит быстро, легко. Ева раскрывает руки, и трибуны начинают хлопать в такт музыке.

Я знаю эту программу. Видел на тренировках, когда она падала, злилась, начинала сначала. Видел, как Гриц останавливала музыку и заставляла повторять один кусок пять раз подряд.

Сегодня все складывается. Прыжок за прыжком. В одном месте Ева чуть качается на выезде, но удерживает корпус и продолжает, не потеряв ритм. Я впиваюсь пальцами в край кресла.

— Нормально, — бросает Стрельцов.

— Я вижу.

— Тогда отпусти кресло. Оно ни в чем не виновато.

Разжимаю пальцы. На ладонях остаются красные следы.

Вторая половина программы начинается тише. Ева скользит через центр площадки, и музыка меняется вместе с ней. Вчера в ее движениях была боль, а сегодня появилась спокойная сила. Ева больше ни с кем не сражается. Она катается за себя.

Последний сложный прыжок. Я снова подаюсь вперед. Лутц. Ее личный враг, секта и семейное проклятие в одном флаконе.

Разгон. Толчок. Ева взлетает, собирается в воздухе и приземляется точно на ход. Выезд получается длинным, уверенным. Она расправляет руки, и зал взрывается аплодисментами.

— Да! — ору я, вскакивая.

Женщина впереди вздрагивает и оглядывается.

— Извините, — говорю, но садиться не хочу.

Ева заканчивает программу серией быстрых вращений. Музыка обрывается, и она замирает в финальной позе, подняв лицо к свету.

Несколько секунд стоит тишина. Потом вся арена поднимается. Я хлопаю до боли в ладонях и ору вместе со всеми. Стрельцов рядом тоже встает. У него дрожит подбородок, хотя лицо он держит из последних сил.

Ева выпрямляется. Кланяется судьям, зрителям, а потом смотрит на нашу трибуну. Глаза у нее блестят. Она смеется.

И я понимаю, что впервые за два дня могу нормально вдохнуть.

— Вот теперь она откатала свое, — тихо говорит Стрельцов.

Ева съезжает к борту. Гриц принимает ее в объятия так быстро, что я сначала решаю, будто мне показалось. Алла Эдуардовна обнимает людей примерно так же часто, как улыбается на тренировках, то есть почти никогда.

Василина налетает следом. Кир что-то говорит, размахивая планшетом. Ева смеется и вытирает щеки ладонями.

— Сколько ей дадут? — спрашиваю.

— Сейчас увидим.

— А примерно?

— Петр, я хоккейный тренер.

— Вы ее отец.

— Это не добавляет мне квалификации судьи.

Они садятся в зоне ожидания. Ева рядом с Аллой Эдуардовной. Камера показывает ее крупно на экране. Она кусает губу и сжимает руки в замок.

Я делаю то же самое. Цифры появляются невыносимо медленно. Техническая оценка. Компоненты. Общий балл за произвольную. Таблица обновляется, и рядом с фамилией Евы появляется первое место.

Она лидирует с большим запасом. Ева закрывает лицо руками. Василина визжит, Кир хлопает Гриц по плечу, а Алла Эдуардовна наконец улыбается.

Я снова вскакиваю.

— Первая!

— Пока первая, — напоминает Стрельцов. — Остались четыре спортсменки.

— Зачем вы портите момент?

— Чтобы ты не умер раньше финальных результатов.

Следующие прокаты превращаются в пытку. Одна девушка выступает чисто, но уступает Еве по сумме. Вторая ошибается на каскаде. Третья выходит на промежуточное второе место.

Последней стартует Марина.

Она катается сильно. Очень. Даже я это вижу. Прыжки высокие, движения точные, никаких лишних эмоций. На середине программы она делает шаг на приземлении, но быстро собирается.

Я не хочу, чтобы она падала. Хочу только одного: чтобы баллов Евы хватило. Марина заканчивает под громкие аплодисменты. Я снова перестаю дышать. Стрельцов наклоняется вперед, поставив локти на колени.

На экране показывают Марину и Гриц. Они ждут.

Появляются оценки. Я смотрю на цифры и не сразу понимаю результат. Потом на табло обновляется таблица.

Первая — Буденич Ева. Марина вторая. Разница меньше двух десятых.

Стрельцов закрывает глаза и шумно выдыхает. Я хватаю его за плечо.

— Она выиграла.

— Вижу.

— Она выиграла!

— Греховцев, я все еще вижу табло.

Мне плевать. Я уже пробираюсь к проходу, перепрыгиваю через две ступеньки и едва не сношу волонтера.

— Куда вы?

— К победительнице.

— Туда нельзя!

— Мне можно.

Он явно не понимает, чем это должно помочь, но я уже бегу дальше. Ева появляется в коридоре через минуту. Рядом Василина и Алла Эдуардовна, но я вижу только ее.

Ева замечает меня и улыбается так широко и счастливо, что у меня снова перехватывает дыхание.

— Пит…

Я успеваю раскрыть руки. Ева разбегается и врезается в меня. Подхватываю ее, прижимаю к себе и кружу прямо посреди коридора.

— Я выиграла! — смеется она мне в шею.

— Я видел.

— Я правда выиграла!

— Ледышка, вся арена видела.

Она отстраняется, держась за мои плечи. Щеки раскраснелись, глаза сияют.

— Ты был рядом.

— Я же обещал.

Ева целует меня сама. Быстро, счастливо, не обращая внимания на людей, камеры и тренера, которая наверняка уже планирует мою мучительную смерть.