Дверь распахивается, и в раздевалку вваливаются девчонки из группы поддержки. Яркие, нарядные, с помпонами и блестящими улыбками. Они проходят по кругу, желают удачи, обнимают кого-то, целуют в щеку.

Лена направляется ко мне.

— Привет, чемпион, — голос сладкий, как сироп.

Она беспардонно плюхается ко мне на колени, обнимает за шею, прижимается. От нее пахнет духами и лаком для волос.

— На удачу, — шепчет и целует в щеку.

Кто-то из парней свистит. Вспышка слепит, кто-то фоткает. Я морщусь, стряхиваю ее с себя.

— Лена, слезь, — голос резче, чем хотел.

— Что такое? — она обиженно надувает губы. — Я же просто...

— Не сейчас, — перебиваю грубо. — И вообще. Наша тема закрыта.

Она поднимается, смотрит обиженно, но спорить не решается. Бросает взгляд на парней, которые переглядываются, и вылетает из раздевалки.

— Пит, ты чего? — Арс поднимает бровь. — Она же просто...

— Ибо нехер, — отрезаю жестко. — Пошли на раскатку.

Выходим на лед. Трибуны постепенно заполняются, гул нарастает, будто в улье. Я катаюсь по кругу, разминаюсь, отдаю пасы, принимаю. Мышцы разогреваются, адреналин растет.

И в голове снова Ева. Я ищу ее взглядом на трибунах. Сканирую сектора, ряды, VIP-ложу. Вглядываюсь в лица.

Нет среди болельщиков, нет в ложе, нет нигде. Вообще. Не пришла?

Злость поднимается откуда-то изнутри. Могла бы и прийти. Поболеть за нас. За отца хотя бы, если не за меня.

Трясу головой. Нахрен ее. Сейчас главное игра. Не пришла и ладно. Мне вообще все равно. Плевать.

***

Свисток. Игра начинается.

Первое звено выходит на лед. Я сижу на скамейке, сжимаю клюшку, смотрю.

«Титаны» с первых секунд показывают, зачем они здесь. Они быстрые, агрессивные, играют жестко, без поблажек. Их нападающие летят, как пули, защитники встречают у синей линии, не дают продохнуть.

Коваль пытается пройти по флангу — его встречают корпусом, шайба теряется. Бурый подхватывает, отдает на пятак, добивания нет, вратарь «Титанов» закрывает угол. Гилберт бросает от синей — мимо.

— Да что ж вы делаете! — шиплю сквозь зубы. — Там же свободный левый угол!

Палыч кидает взгляд, но я молчу. Не мое дело. Я в третьем звене.

Первое звено сменяется, выходит второе. Морозов пытается обыграть один в ноль, его разворачивают, шайба уходит в угол. Дорохов лезет на пятак, встречают клюшкой под дых, судья молчит. Сорокин бросает с неудобной руки и мимо.

— Да бей же! — не выдерживаю я. — Куда смотришь?

— Греховцев, — рычит Палыч. — Заткнись и смотри.

Стискиваю зубы. Смотрю.

«Титаны» перехватывают шайбу, выходят два в одного. Наш защитник Ермаков запаздывает, соперник выходит на чистый бросок.

— Закрывай угол! — орет вратарь.

Бросок и шайба влетает в девятку. Гол.

Трибуны «Титанов» взрываются, их сектор ликует. Наши молчат. Я вскакиваю со скамейки.

— Какого хрена? Ермаков, ты спишь что ли?

— Греховцев! — Палыч хватает меня за плечо. — Сядь!

Сажусь. Дышу тяжело. В груди все кипит.

Первая смена заканчивается. Вторая смена то же самое. «Титаны» прижимают нас к воротам, бросают со всех позиций. Наш вратарь тащит, но защиты нет.

— Третье звено, готовьтесь! — орет Палыч.

Наконец-то.

Вылетаем на лед. Вбрасывание в нашей зоне. Я встаю в круг, смотрю в глаза сопернику. Здоровый такой, смотрит свысока.

Судья бросает шайбу. Я успеваю первым, цепляю крюком, отдаю назад Ветрову. Он набирает скорость, я открываюсь по флангу.

— Давай! — кричу.

Ветров отдает, но пас неточный, приходится тормозить, подбирать шайбу у борта. Теряю время. Защитник уже летит на меня. Ухожу в сторону, отдаю Зуеву. Он входит в зону, бросает, но вратарь ловит.

— Твою мать, — цежу зло.

Но мы не откатываемся. Давим. Я лезу на пятак, цепляюсь за шайбу, отдаю под бросок Ветрову снова мимо. Зуев подхватывает, снова бросает, вратарь отбивает перед собой. Я уже там.

Добивание. Шайба влетает в ворота.

Гол!

Трибуны взрываются. Я вскальзываю на колено, ухмыляюсь. Парни из третьего звена подлетают, хлопают по шлему. Крики на арене заглушают все. Смотрю на табло — 1:1. Моя шайба.

Первый период заканчивается с этим счетом.

В раздевалке Стрельцов стоит в центре, руки скрещены на груди.

— Первое звено — никакое, — говорит он жестко. — Второе тихо плачет. Третье — вытащило. Спасибо, парни. Греховцев, молодец.

Я киваю. Не ожидал похвалы.

— Во втором периоде не смейте пятиться. Нападать. Давить. «Титаны» не титановые, из тоже можно прессовать. Выходим и ломаем их игру.

Второй период начинается с навала «Титанов». Они включили скорости, прессуют нас в нашей зоне. Я сижу на скамейке и бешусь.

— Да отдай же! — ору, глядя, как Сорокин возится с шайбой у борта. — В центр!

Он не слышит. Теряет шайбу. «Титаны» перехватывают, быстрая атака два в одного. Наш защитник запаздывает, вратарь выезжает, но бросок и шайба в воротах. 1:2.

Я вскакиваю.

— Куда смотрел? — ору со скамейки. — Его надо было встречать у синей.

— Греховцев, на лед! — орет Палыч.

Вылетаю, лечу в зону атаки. Получаю шайбу, обыгрываю защитника, выхожу на бросок. Бью — вратарь отбивает. Зуев добивает — мимо. Я снова на шайбе, отдаю на пятак, и никто не успевает.

— Да где все? — рычу.

«Титаны» перехватывают, быстрый выход. Я лечу назад, пытаюсь накрыть, но они разыгрывают два в одного. Бросок и шайба в воротах. 1:3.

Трибуны гудят. Я стою, смотрю на табло, и внутри все закипает. Меня выпускали, я создавал моменты, но защиты нет. Нападение проваливается. А я в третьем звене и ничего не могу изменить.

Период заканчивается с счетом 1:3.

В раздевалке тишина. Тяжелая, давящая. Стрельцов входит, и мы все смотрим на него.

— Это не игра, — говорит он жестко. — Это фигурное катание. Где агрессия? Где борьба? В третьем периоде жду. Каждый выходит и делает свою работу. Не удаляться! Вопросы?

Вопросов нет.

Я сижу, сжимаю клюшку, и внутри все клокочет. Я мог бы больше. Я знаю, как обыграть их защиту, знаю, куда бросать. Но я в третьем звене. Моего времени на льду жалкие крохи. И я ничего не могу с этим сделать.

Выхожу на лед злой. Как зверь.

— Греховцев, выйдешь в первом вместо Коваля.

Рассеянно киваю.

Третий период начинается с нашей атаки. Я вылетаю в первом же звене. Получаю шайбу от Арса, лечу по флангу. Защитник пытается встретить, но я ухожу в сторону, простреливаю на пятак. Гилберт там.

Удар — вратарь отбивает.

— Да твою мать! — бью клюшкой по льду.

Наши откатываются, «Титаны» давят. Но мы держимся. Я снова выхожу, получаю пас от Арса, вхожу в зону. Обыгрываю одного, второго, выхожу на бросок.

Бью. Вратарь отбивает перед собой. Гилберт там, добивает.

Гол!

2:3.

Трибуны сходят с ума. Я поднимаю клюшку, ору что-то. Парни подлетают, хлопают по шлему. Мы чувствуем — можем. Летим вперед, давим, ищем свой шанс. Я на каждой смене выжимаю максимум. Бросаю, лезу на пятак, цепляюсь за каждую шайбу.

Но за три минуты до конца «Титаны» проводят быструю контратаку. Я лечу назад, пытаюсь накрыть, но шайба уходит на фланг, прострел, добивание.

Вратарь вытаскивает. Чудо.

Мы бросаемся вперед, снимаем вратаря, идем ва-банк. Я на вбрасывании, выигрываю, отдаю Арсу. Он бросает и мимо. Я добиваю их вратарь ловит.

Сирена.

2:3.

Проиграли. Твою мать…

В раздевалке тишина. Парни сидят, кто-то смотрит в пол, кто-то разматывает бинты. Я стягиваю шлем, провожу рукой по мокрым волосам. Внутри все кипит. Злость. Бессилие. Ярость.

— Спасибо за игру, — голос Стрельцова звучит ровно. — Разбор завтра.

Он выходит. Палыч за ним. Парни начинают расходиться, кто-то бросает короткие фразы, кто-то просто молча собирается.

Я сижу на скамейке, смотрю в одну точку. В голове — табло. 2:3. Игра, которую мы могли выиграть. Гол, который я забил, но этого оказалось мало. Третье звено. Крохи времени. Я мог бы больше. Я знаю, что мог бы больше, но Стрельцов не позволил.