— Этого мы, к сожалению, уже не узнаем. Но абсолютно точно известно, что земля и воздух появились в процессе эволюционного развития.

— Забавно, — задумчиво произнесла я. — Но к ним ведь не относятся как к химерам и не пытаются истребить?

Мужчина, крутя бокал между пальцев, со вздохом произнес:

— Наш континент был заселен одним из самых последних, поэтому сложно сказать, как обстояли дела на втором в начале их времен. Может, там тоже долго не могли смириться с новыми силами, которые ничуть не уступали первородным? А может, напротив, были рады, ведь эти открытия повлекли за собой прогресс.

— С нашим-то перекосом на свет… — цокнула я, покачав головой, так и не закончив фразу «можно не мечтать». Потому что для нас равновесие — это не мечта, а цель. И мы непременно её достигнем.

— Как известно, тьма питается страхом, — продолжил принц свой рассказ. — Свет — радостью. Огонь — гневом, а вода — печалью. Воздух — удивлением, а земля — доверием. Но что насчет других эмоций? Более многогранных и сложных? Куда мы их денем? Ведь если мы их постоянно проецируем в мир, то что-то должно меняться.

Помня о базовых чувствах из психологии своего мира, я понимала: в этом есть смысл. Но почему магическое развитие не пошло в другие чувства, а остановилось на удивлении и доверии? Разве не должно было появиться нечто, питающееся брезгливостью или тревожностью?

— И почему мы даже не подумали о таком? Точнее, почему в Империи вообще никто не задавал таких вопросов?

— Смещение внимания, — коротко отозвался он. — Возможно, кто-то и задавался этими вопросами. Но мы об этом уже не узнаем. Архивы зачищались.

Я поджала губы.

— Тогда… какими чувствами питаются химеры? — задала я, наверное, самый важный вопрос в своей жизни.

— А ты никогда не замечала за собой, что порой сама невольно проецируешь определенную эмоцию на окружающих? — с прищуром спросил Деймос. — Такое обычно случается при магическом голодании. Хотя, в целом, с химерами это редкость. Я предполагаю, что вы просто не настолько зависимы от постоянной подпитки, как носители основных стихий. Вы стабильнее.

Я глубоко задумалась. А ведь и правда, было такое! Например, в самую первую нашу встречу, когда я только ступила в темницу. Или при посещении правителя…

— Если взять Беатрис, — начала рассуждать я вслух, — то она воздух и земля. Воздух — это беспечность, земля — спокойствие. Мне кажется, её идеальная эмоция — это интерес! Она ведь живет сплетнями и обожает шокировать людей! Деймос довольно кивнул, поощряя меня продолжать.

— Вторая химера, о которой говорил отец — леди Марея. У неё в роду вода и огонь. печаль и гнев — одни из самых разрушительных эмоций… Значит, ее эмоция — тревога? Истерика? Вина? Чувство, которое она лучше всего поглощает.

— Ты права. Из тревожности вытекает много всего, — ответил он. — И не обязательно плохое.

— А у меня… — сглотнув, начала я. — Если я свет и тьма… Радость и страх…

Я вспомнила, как годами смотрела на напыщенный двор. Как мне становилось физически легче, когда я осаживала самых отвратных из них, вызывая в окружающих и в себе это жгучее чувство.

— Брезгливость? — то ли удивленно, то ли абсолютно уверенно произнесла я. — Презрение?

Мужчина тепло улыбнулся.

— Ты поразительно проницательна, моя сумеречная леди.

Он вновь притянул к себе мою руку и поцеловал пальцы.

— Но это же…

— Как твой отец верно подметил различия в основах химер, так и я считаю, что вы просто не настолько зависимы от своей эмоции, — пояснил он. — То есть тебе, чтобы выжить, в целом достаточно поглощать обычные крохи тьмы или света из пространства. Или близкие к ним отголоски. Но самым «вкусным» для твоей магии и её правильного проецирования навсегда останется именно брезгливость. Или презрение, если тебе так проще это называть.

Я обескураженно переваривала услышанное. Хорошо, что я сидела. Если бы стояла, то точно упала бы. Получается, мы действительно — следующая ступень развития магии, способная усваивать сложные человеческие эмоции. Разве ж это плохо? Да нисколечки!

— Магия меняется. Эволюционирует, — тихо произнесла я, глядя в пустоту.

— Ничто в этом мире не стоит на месте, Роксана.

Деймос крепче сжал мою руку, зная это с самого начала. Стоп. Но ведь император тоже знал правду о химерах! Так зачем правители веками пытались задушить этот рост?

Кажется, я произнесла это вслух, так как Деймос ответил:

— Такую силу слишком сложно контролировать. Вы сложнее поддаетесь воздействию. Но скажем так, — выдержал он недолгую паузу. — Если наши предки всё это затеяли, то Аурелий не до конца погряз в этом. Я уверен, что он не знает всей картины, а слепо верит лишь в то, как преподнес ему это отец. В то, что вы — зло, которое нужно уничтожить.

— Защищаешь его? — прошипела я, понимая, что он пытался судить объективно. Может, с ним и впрямь не всё потеряно. Но обидно! — Почему тогда он не поинтересовался историей? Почему не задавал вопросы?

— А это его самый большой промах. И моя главная победа, — спокойно отозвался принц, отчего поверг меня в ступор. — Кто знает, может, он и задался бы вопросами… позднее.

— Да было бы уже слишком поздно! — зашипела я не хуже рассерженной кошки. — И… стоп. Что значит «моя победа»?

— Потому что, как бы ты ни смотрела на меня в прошлом, ты изначально не видела и в Аурелии своего спутника, — пояснил Деймос. — Но как бы всё сложилось, окажись он умнее и проницательнее?

— Ты настолько не уверен во мне? — прищурилась я.

— В себе и в нем, — с обезоруживающей улыбкой ответил он. — Иначе бы он так просто не отступился от тебя.

— Ах вот ты какой, повелитель страха, — смущенно произнесла я, подаваясь вперед и целуя его.

Нежно и со всей своей пылкостью. Пытаясь без слов донести, что мой выбор бы не изменился. Он перехватил инициативу и пересадил меня к себе на колени, чтобы было удобнее. И впрямь так лучше. Его колени словно были созданы для меня.

Его спокойствие, принятие и непоколебимая поддержка придали мне столько сил, что я поняла: сейчас или никогда.

Я глубоко вдохнула после нашего долгого, головокружительного поцелуя и посмотрела в его потемневшие глаза.

— Деймос… Раз уж мы сегодня так откровенны… — замялась я на секунду, собираясь с духом. — У меня есть к тебе еще тайна. Ты не прочь узнать еще кое-что обо мне?

Деймос внимательно посмотрел мне в глаза.

— Буду рад послушать, что моя сумеречная леди еще скрывает, — мягко отозвался он.

Между строк я отчетливо услышала язвительное:

«И чем же это ты так спешишь поделиться?»

Я недовольно прищурилась. Я тут, вообще-то, к серьезному разговору готовлюсь, а он иронизирует, страшилка этакая!

— М-м-м, наверное, так будет проще передать мои мысли, — со вздохом произнесла я, отбрасывая последние сомнения.

Не давая себе шанса передумать, я потянулась к застежке на шее. Щелчок показался оглушительным в тишине гостиной. Артефакт лег на стеклянный столик, стоявший неподалеку. Впервые за долгие годы я позволила своей истинной ауре полностью раскрыться в присутствии другого человека… Точнее, не просто иного, а чужого.

Атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Стала гуще, острее.

Его ноздри дрогнули. Деймос прикрыл глаза и медленно вдохнул воздух, пробуя его на вкус. Точнее… пробуя меня.

— Невероятно, — хрипло выдохнул он, открывая глаза. В его потемневшем взгляде плескалось откровенное восхищение. — Я чувствую… искры. И какую-то дерзкую остроту. Какое расточительство — держать это всё взаперти.

— И пусть все вокруг думают, что хотят? — колко ответила я, негласно напоминая ему о своей многолетней осторожности. Нет, он, конечно, прав, но это не значит, что я могла рисковать.