Мы занимаем два свободных места в дальнем конце стойки. Бармен — я его узнаю, но не могу вспомнить имя — кивает, когда Кейсон поднимает два пальца. Через минуту перед нами стоят две кружки ледяного разливного пива.

Кейсон не давит. Не задает вопросов. Просто ждет. Как в детстве, когда мы сидели на ограде и смотрели на землю, которой однажды мечтали владеть.

— Полагаю, ты говорил с отцом, — нарушаю я молчание.

— Вкратце, — отвечает он. — Холланд сказал, что ты вернулся. Возможно, надолго. Велел найти тебе работу и привести в порядок домик бригадира.

Я хмурюсь.

— Домик бригадира? А ваш бригадир там не живет?

— Нет. Когда Дарби женился на Сиси, он купил землю и построил собственный дом. — Кейсон отпивает пиво. — С тех пор домик пустует. Две спальни. В километре от моего.

Это привлекает мое внимание. Две спальни. У Руби будет собственная комната.

Я киваю, будто мне все равно. Но это не так. Это чертовски важно.

— Работу мне нашел? — спрашиваю я.

Кейсон фыркает.

— Работники на ранчо всегда нужны.

— Отлично. — Я делаю большой глоток. — Только скажи, когда и куда приходить.

— В понедельник. В пять утра. В офис. — Он косится на меня. — Дарби сам решит, куда тебя поставить.

— Хорошо.

Снова воцаряется тишина. Несколько мгновений вполне уютная. Потом Кейсон поворачивается ко мне всем телом, и его взгляд становится острым.

— Ладно, — произносит он. — Рассказывай, какого черта происходит. Я прекрасно знаю, что ты предпочел бы быть где угодно и заниматься чем угодно, лишь бы не работать на ранчо своего отца. Ты прячешься от букмекера из Вегаса? Мне придется проснуться от стрельбы из-за твоего карточного долга?

Я смеюсь, давлюсь пивом и выплевываю половину на стойку.

— Господи, Уэйлон, — огрызается он, хватая салфетки. — Думаешь, это смешно? Я расширяю ранчо, строю дом и готовлюсь к свадьбе. Мне еще не хватало уворачиваться от пуль мафии.

Я вытираю рот, продолжая ухмыляться.

— Никакой мафии. Обещаю. В Вегасе я нажил врагов только в лице домовладельца и, возможно, пары женщин.

— Совсем не утешает.

Я вздыхаю и смотрю в кружку, пока оседает пена.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Я так и понял.

Я делаю вдох. Потом еще один.

— Ее зовут Руби.

Кейсон замирает.

— Есть какая-то женщина?

— Да.

— Все серьезно?

Я киваю.

— Очень.

Он некоторое время обдумывает мои слова.

— Надо же, какие мы оба серьезные. И давно ты ее знаешь?

— Пару месяцев.

Он тихо присвистывает.

— Месяцев? И все настолько серьезно, что ты привез ее в Уайлдхейвен и познакомил с Холландом и Присциллой?

— Да.

— Должно быть, она особенная.

— Еще какая, — отвечаю я.

— Не терпится познакомиться. Она сейчас у твоих родителей?

— Да, но, скорее всего, уже спит.

Он хмурится и смотрит на часы над стойкой. На них восемь вечера.

— Ей четыре.

Его взгляд резко возвращается ко мне, но он не перебивает. Просто позволяет продолжить.

— Сначала я не знал, — говорю я. — Познакомился с ее матерью в Вегасе. Она танцевала в клубе. Я работал вышибалой. Мы немного повеселились. Напились. Переспали. А к утру понедельника она исчезла. Когда спустя годы нашла меня и сказала, что забеременела в те выходные, Руби уже было три.

— Что случилось?

— Она была уже не той девушкой. Ее затянула зависимость.

— Черт.

— Ага. Черт.

— Она пришла к тебе за помощью?

Я качаю головой.

— По крайней мере не для себя. Я накормил ее и дал сорок долларов на следующую дозу, — просто отвечаю я. — А она отдала мне нашу дочь.

Кейсон тихо ругается.

— И это хорошо.

— Думаешь? Черт, я едва ли подходил для роли родителя лучше ее матери. Ночами работал охранником в казино. Постоянно пил. Проигрывал все деньги. Перескакивал из одних отношений в другие.

— Дерьмо, — бормочет он.

— Я жил в убогой студии в сомнительном районе за пределами Старого Вегаса. Впрочем, мне было плевать. Я наслаждался жизнью. Меня все устраивало, но ребенку там было не место.

Он допивает пиво и заказывает нам обоим воду, пока я продолжаю свою неприглядную историю.

— На прошлой неделе я уволился и собрал все, что смог, — говорю я. — Проглотил гордость и вернулся домой. Потому что она заслуживает надежного дома. Чего-то лучшего.

Он медленно кивает.

— Ты поступил правильно.

Надеюсь, он прав. Надеюсь, я не испорчу и это, как порчу все остальное.

Мы сидим молча. Кружки пусты, музыкальный автомат тихо гудит. Между нами ненадежно балансирует тяжесть прошлого и будущего.

— И как Холланд с Присциллой отреагировали, когда ты появился на пороге с ребенком? — спрашивает он.

Я усмехаюсь.

— Именно так, как ты и думаешь. Мама была в восторге и разрыдалась от счастья. А отец чуть не взорвался или не свалился с сердечным приступом.

— Могу представить.

— Но Руби быстро обведет его вокруг пальца.

— А ты?

— Думаю, он скорее вышвырнул бы меня на улицу, чем смотрел на меня. Но не станет. Зато заставит по полной расплачиваться за прошлое — отправит чистить стойла.

— Немного тяжелой работы тебя не убьет, — поддразнивает он.

— Я бы и конское дерьмо ел, лишь бы у Руби впервые появился безопасный дом. И собственная спальня в придачу. Только комнату Крисси, похоже, они пока не готовы ей отдать.

Боль пронзает меня при мысли о большой красивой розовой комнате напротив моей, на втором этаже родительского дома. Время ее не коснулось.

Кейсон опускает взгляд на стакан воды.

— Прошло семнадцать лет. Я думал, теперь будет легче. Но ее призрак все так же бродит по коридорам, — бормочу я. — И он по-прежнему винит меня. Я вижу это в его глазах.

Кейсон качает головой.

— Он винит себя.

— Нет. Меня. Черт, я и сам себя виню.

— Это был несчастный случай, Уэй.

— Я должен был за ней присматривать.

Это случилось в декабре, когда мне исполнилось восемь. Каждый год на неделе между Рождеством и Новым годом отец собирал нас и вез на горнолыжный курорт «Гранд-Тарги». Он находился примерно в часе езды к западу от Джексон-Хоула. Это было мое любимое время года. В остальные дни отец работал на ранчо от рассвета до заката. А там он наконец уделял нам все внимание.

В то утро мы с отцом рано встали и отправились кататься. Когда вернулись в арендованный домик в долине, мама с бабушкой уже приготовили обед. Мы поели вместе, а потом родители снова ушли на склон. Я хотел с ними, но отец велел остаться и помочь бабушке с Крисси. Ей было всего четыре, а они хотели вдвоем покататься на сложных трассах. Я капризничал из-за того, что придется сидеть с сестрой. Но отец пообещал после ужина отвезти всех кататься на надувных тюбингах.

В тот день особенно сильно мело. Для лыжников — прекрасно, для водителей — отвратительно. В долине почти ничего не было видно. Бабушка устроилась у камина с вязанием, а я уговорил ее отпустить нас с Крисси во двор слепить снеговика. Она согласилась, но велела не уходить с лужайки перед домом, чтобы видеть нас из окна. Я пообещал присматривать за Крисси.

Хватило одной минуты. Даже меньше. Я катал огромный снежный ком для основания снеговика и попросил Крисси поискать ветки для рук. Она отошла к деревьям за опавшими сучьями. В этот момент из-за поворота слишком быстро вылетела машина. Водитель потерял управление. Машину понесло к домику, а потом прямо на Крисси, которая нагнулась за веточками. Я закричал и бросился к ней, но ноги не несли меня достаточно быстро.

Я закрываю глаза и снова вижу все в замедленном движении.

— Уэйлон? — голос Кейсона вырывает меня из воспоминаний.

Я отодвигаю пустую кружку и подзываю бармена.

Мне понадобится что-нибудь покрепче.

Я встаю еще до рассвета. В этом нет ничего необычного, но меня все равно бесит, когда звенит будильник, а за окном кромешная тьма. Иногда я мечтаю хотя бы раз проспать до тех пор, пока не проснусь сама. Хотя готова поспорить, глаза все равно откроются в пять утра — просто мне назло. От этой мысли я тихо смеюсь.