— Ага. Старина Диксон Фишер прямо сейчас угощает ее ужином и вином.

Твою мать.

По шее ползет жар. Резкий, мерзкий.

Диксон. Милый кузнец.

Тот самый парень, который не заставил ее ждать напрасно.

— Все верно, — говорит Харли, плюхаясь на стул рядом с Кейбом. — Я изо всех сил пыталась уговорить ее привести его сюда, но они захотели побыть вдвоем.

Вдвоем.

Образ возникает без всякой жалости. Нарядная Шелби смеется, позволяет Диксону открывать перед ней двери, касаться ее руки. Может, талии. Может, чего-то еще. Позволяет ему делать все то, что должен делать для нее и с ней я.

— Ой-ой, — говорит Чарли, прижимаясь к боку Брайса.

Он привычно обнимает ее, не прерывая разговора с одной из своих поклонниц.

— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит, Уэйлон. Где твоя подружка? Уверена, она с радостью поиграет в медсестру.

Я смотрю на нее исподлобья.

— О чем ты, черт возьми?

Она склоняет голову набок, и ее взгляд становится острым.

— О блондинке, которую ты обнимал два дня назад.

— Шайенн.

— Кто? — спрашивает Харли.

— Тетя Руби, — сухо отвечаю я.

Чарли морщится.

— Фу. Ты спишь с ее тетей?

— Нет, черт возьми, — огрызаюсь я. — Она просто приехала познакомиться с Руби.

— Познакомиться? — щурится Чарли. — Они раньше не встречались?

— Нет.

— Вот же женщины, — бормочу я, проводя ладонью по волосам.

Не успеваю сказать что-нибудь, за что меня прикончит весь клан Шторм, как Кейб встает.

— Пойдем, Уэй. Я размажу тебя в бильярд.

Я позволяю ему поднять меня со стула.

У стола толпятся люди, но при нашем приближении расступаются. Кейб собирает шары, а я натираю мелом кий. Мысли никак не желают успокаиваться.

Диксон Фишер.

Какого черта она снова пошла с ним на свидание? Он ведь явно ей не понравился.

Может, она передумала.

Может, это ты толкнул ее прямо в его объятия, придурок.

Шелби заслуживает лучшего.

Она заслуживает мужчину, который не исчезает, едва все становится сложно. Мужчину, который не появляется с другой женщиной под руку после того, как не приходит на свидание.

Господи, как же я все испортил.

Конечно, у меня были причины. Уважительные причины. Но факт остается фактом: я повел себя как мудак, хотя и без того был у нее на тонком льду.

— Ты собираешься разбивать или так и будешь стоять с мрачной рожей? — спрашивает Кейб.

— Разбивать.

Я наклоняюсь над столом.

Бью сильнее, чем нужно. Треск разносится по бару, и шары раскатываются в стороны. Два падают в лузы.

— Неплохо, — говорит Кейб.

Несколько партий мы играем молча, пока вокруг грохочет бар. Время от времени я чувствую на себе чужие взгляды — Чарли и Харли.

— Ты ее любишь? — неожиданно спрашивает Кейб, прицеливаясь.

Я фыркаю.

— Не рановато для такого вопроса?

Он забивает шар, даже не взглянув на меня.

— Или уже поздно.

— Все равно это не имеет значения, — бормочу я.

Он опирается на кий и смотрит на меня.

— Не вешай мне лапшу на уши. Ты пропал. Или уже на полпути к этому, что, возможно, еще хуже.

— Даже если и так, она со мной закончила, — говорю я.

Кейб выпрямляется, внимательно меня разглядывая.

— Думаешь, одна ошибка — и все кончено?

— Одна ошибка? — Я смеюсь и шумно выдыхаю. — Скорее целая дюжина.

— Это еще не значит, что она поставила на тебе крест.

Я качаю головой.

— Она считает иначе.

— Тогда заставь ее изменить мнение.

— Ты не видел ее лица, Кейб. Как она посмотрела на меня, когда увидела Шайенн. Словно я выпотрошил ее заживо.

— Да, — тихо говорит он. — Только Шелби не позволяет ранить себя людям, с которыми для нее все кончено.

— Ты начинаешь говорить как мой старик, — отвечаю я, забивая еще один шар.

— Упаси господи.

Мы заканчиваем партию, и Кейб побеждает.

С этим я смириться могу. А вот с победой Диксона — нет.

Не потому, что он плохой парень.

А потому, что хороший.

Если Шелби выберет его, она выберет безопасный вариант.

Неправильный вариант.

— Мы следующие.

Я поднимаю взгляд и вижу Чарли и Харли с киями в руках.

— Собирайте шары, мальчики.

— Не уверен, что готов еще к одной партии, — говорю я, допивая пиво. — Мне, наверное, пора домой.

— Ну уж нет, ковбой, — заявляет Харли. — Ты останешься и примешь поражение как мужчина.

Я стону и забираю у нее пластиковый треугольник, болтающийся на кончике пальца.

Я собираю шары, а Харли готовится разбивать.

— А теперь давай разберемся с этой историей о пропущенном свидании и внезапно объявившейся тете, пока ты окончательно не упустил ее ради мужика, который зарабатывает на жизнь, ковыряясь в лошадиных копытах.

Она бьет по битку с такой силой, которой не ожидаешь от хрупкой девушки ростом метр шестьдесят восемь. Шары разлетаются во все стороны, и сразу четыре падают в лузы.

— И не пытайся обыграть ту, кто сама умеет облапошивать других, — добавляет она.

Черт.

Мы играем, и к концу партии мне каким-то образом удается склонить на свою сторону двух из четырех сестер Шторм.

— И какой у тебя следующий ход? — спрашивает Чарли, забивая восьмерку в левую угловую лузу.

— А что вы предлагаете?

Она переглядывается с Харли и ухмыляется.

— Ой-ой, — бормочет Кейб.

— Кажется, у нас есть одна идея.

Я лежу и смотрю в потолок еще долго после того, как задние фонари машины Диксона скрываются в конце подъездной дорожки. Губы все еще слегка покалывает после его поцелуя, но мне не хочется продолжения. Сердце не начинает биться быстрее, а кожа не вспыхивает огнем. Это просто… есть. Как когда аккумулятор в машине сел, и при повороте ключа двигатель едва щелкает.

Свидание было приятным, но завести меня ему определенно не удалось.

Еда была восхитительной. Фильм оказался милой романтической комедией с остроумными диалогами и счастливым концом, от которого почти весь зал растроганно вздохнул. Именно о таком вечере мечтала бы шестнадцатилетняя Шелби Шторм: цветы при встрече, мужчина, открывающий двери, тихий смех за десертом.

Но двадцатитрехлетняя Шелби?

Она уже не такая наивная.

Когда Диксон проводил меня до двери, я уже чувствовала неизбежность того, что должно произойти. Не страх. Просто понимание. Он медленно наклонился, давая мне время отстраниться. Я не стала. Мне нужно было проверить, есть ли между нами хоть что-то. Поэтому я позволила его губам коснуться моих.

И не почувствовала ничего.

Ни мурашек.

Ни искры.

Ни внезапного желания.

Просто поцелуй.

Милый. Нежный. Невинный.

Когда он отстранился, его взгляд начал искать ответ на моем лице, и что-то в нем словно угасло. Он понял. Конечно, понял.

Диксон Фишер может быть разным, но дураком его не назовешь.

— Я… — начал он и осекся.

— Я прекрасно провела время, — сказала я, потому что это было правдой. — Ты замечательный, Диксон.

Он кивнул, и уголок его рта напрягся.

— Необязательно говорить это таким тоном, будто ты пытаешься помягче мне отказать.

В груди свернулось чувство вины.

— Эй, ты мне правда нравишься, Диксон Фишер. Просто… ты ведь тоже это почувствовал, да?

Он пожал плечами.

— Да. Пожалуй, нельзя заставить появиться то, чего нет, — сказал он, принимая правду.

Несколько мгновений мы неловко стояли друг напротив друга.

Потом он быстро и осторожно меня обнял.

— Увидимся в декабре.

Закрыв за ним дверь, я почувствовала лишь облегчение. Больше никаких сомнений.

И вот теперь я лежу в постели, смотрю в темноту и стараюсь не прокручивать в голове прошедший вечер. Не сравнивать нежный поцелуй Диксона с тем, как губы Уэйлона пожирали мои. Как его руки, рот и все его тело поглощали меня целиком.