А я чувствую себя чертовым павлином.

По груди разливается тепло.

Мы с Ройсом трусцой возвращаемся к ограде и передаем лошадей.

Аксель перегибается через перила.

— Похоже, старый пес еще помнит пару трюков.

— Едва-едва, — отвечаю я.

Мы возвращаемся на трибуны. Стоит мне приблизиться, как Руби перелезает через ограду и бросается ко мне, обхватывая руками за шею.

— Папочка, ты победил!

— Пока нет, милая. Еще остались команды.

— Но ты был лучше всех-всех.

А для меня это уже лучший приз.

Шелби улыбается ей.

— Мне кажется, ты немного необъективна.

Руби пожимает плечами, понятия не имея, что значит «необъективна».

Я снова усаживаю ее Шелби на бедро. Мои руки на полсекунды задерживаются на талии Шелби дольше, чем нужно, и мы оба это замечаем.

Воздух между нами меняется.

Совсем немного.

Мы выходим с арены, возвращаемся к ее семье и садимся плечом к плечу, наблюдая за остальными командами. Я чувствую тепло ее тела даже сквозь тонкую джинсовую ткань платья. Когда Шелби поправляет Руби, ее колено касается моего, и по телу проходит электрический разряд.

Я прочищаю горло.

В итоге мы с Ройсом занимаем второе место. А лучше всех-всех выступает молодая пара, которая уже несколько лет тренируется вместе и только начинает карьеру в родео. В качестве утешительного приза нам достается подарочная карта на двадцать пять долларов в «Пирог прерий» и вежливые аплодисменты.

Когда карту вручают мне, я смеюсь и отдаю ее Ройсу.

— Держи. Сводишь Элиз на пиццу и пиво.

Мы возвращаемся к остальным.

Мэтти хлопает меня по спине.

— Неплохо, Ладлоу.

— Ничего себе. Это что, комплимент? — спрашиваю я.

Она закатывает глаза.

— Я бы высмеяла твое выступление, но тогда пришлось бы высмеять и моего кузена.

— А-а, — протягиваю я. — Теперь все встало на свои места.

Солнце уже клонится к горизонту, расчерчивая небо оранжевыми и розовыми полосами. На арене зажигаются прожекторы. Из большого праздничного павильона на другом конце ярмарки доносится музыка.

Руби зевает.

Шелби смотрит на меня.

— Кто-то уже отключается.

— Да, пожалуй, пора отвезти ее домой, — говорю я.

Я забираю Руби у нее и прижимаю к себе.

— Ты не останешься на танцы? — спрашивает Харли.

— Не-а, — отвечаю я. — Эта малышка долго не продержится. Она встала рано утром, чтобы приготовить мне блинчики перед перегоном скота.

Женщины дружно умиляются:

— О-о-о!

Я поворачиваюсь к Шелби.

— Спасибо, что присмотрела за ней. Было весело.

— С удовольствием, — отвечает она и протягивает мне сумку Руби.

Я ухожу с арены и направляюсь к торговым палаткам на поиски мамы. Оказывается, папа наконец приехал. Он стоит сбоку от палатки в костюме и галстуке и разговаривает с мэром города.

— Мы поедем домой, — шепчу я маме и киваю на Руби, которая крепко спит у меня на плече. — Ты поедешь с папой?

— Да, мы тоже скоро уезжаем, — отвечает она.

— Вы не останетесь на танцы? — спрашивает Имма Джин.

— Нет, мэм. У моего маленького единорога волшебство закончилось минут пятнадцать назад.

— Жаль. Молодым девушкам пригодились бы кавалеры, — говорит она, переводя взгляд на маму.

— Это правда, — соглашается мама. — Тебе стоит пойти и повеселиться. Мы отвезем Руби домой.

Я качаю головой.

— Она и прошлую ночь провела у вас.

— И что? Бабушке нельзя оставить внучку у себя две ночи подряд? — спрашивает Имма Джин. — Не будь жестоким и не лишай ее времени с этой милой крошкой.

— Я не лишаю. Просто…

— Никаких «просто». Отдавай ее и иди, — велит Имма Джин, протягивая руки к Руби.

Я передаю ей спящую дочь. Руби слегка шевелится, а Имма Джин целует ее в макушку и начинает покачивать.

— Я принесу автокресло, — говорю я, сдаваясь.

— Не нужно. На прошлой неделе твой отец купил по одному для моей машины и своего пикапа. У нас все готово.

Купил? А мне никто не сказал.

— А теперь беги. Иди повеселись. Увидимся утром, — говорит она.

Я целую ее в щеку и направляюсь туда, откуда доносится музыка.

Стоит мне войти в распахнутые двери павильона, как взгляд тут же начинает шарить по толпе. И останавливается на паре длинных ног под коротким джинсовым платьем.

Пойти за весельем?

Скорее уж — погнаться за штормом.

В павильоне полумрак. Лишь медовый свет гирлянд, протянутых под стропилами, льется на танцпол. Все вокруг кажется мягче, когда вечер меняется. Исчезают возбужденные дети в костюмах, наевшиеся вредной еды, и яркий свет арены. Теперь звучит певучая музыка группы «Уайлдхейвен Джанкшен», местных любимцев, выступающих на сцене.

Кейб и Брайс направляются к импровизированному бару у входа, уже споря, кто оплатит первую порцию «Ранч Уотер». Харли берет меня под руку и почти силой тащит внутрь.

— Пойдем. Найдем пару горячих ковбоев, которые покружат нас по танцполу, — говорит она с озорным блеском в глазах, пока мы протискиваемся сквозь толпу.

И она не ошибается. Кажется, сегодня все ковбои в радиусе восьмидесяти километров решили стряхнуть пыль с сапог и явиться сюда. Куда ни посмотри — джинсы, шляпы, гладко выбритые подбородки и кривые улыбки.

— Ой-ой, к нам идут, — шепчет Харли.

Я прослеживаю за ее взглядом и вижу Диксона. Он прислонился к правой стене и разговаривает с парой девушек. Стоит ему заметить нас, как он отталкивается от стены и уверенно направляется в нашу сторону.

Я натягиваю улыбку.

— Прекрасно, — бормочу я.

— Привет, Харли, Шелби. Я надеялся, что вы сегодня придете, — говорит Диксон, остановившись передо мной.

— Привет, Диксон. А я пока буду… вон там, — произносит Харли, неопределенно указывая в самую гущу толпы, и исчезает.

— Рада тебя видеть, — отвечаю я с отработанной вежливостью.

А потом мы просто… стоим. Музыка становится громче, люди смеются и задевают нас, проходя мимо. И никто из нас не знает, что сказать дальше. Слава богу, рядом появляется Чарли с двумя красными пластиковыми стаканчиками.

— Прости, Диксон. Я не знала, что ты здесь, — говорит она и протягивает один мне.

— Ничего страшного. Сегодня я пью только пиво, — легко отвечает он. — Потанцуете со мной?

— Пока нет, — отвечает за нас Чарли. — Сначала надо допить это.

Она взмахивает стаканчиком.

В дальнем углу Брайс и Кейб начинают сдвигать несколько высоких столиков. Чарли приглашает Диксона присоединиться к нам. Он с радостью соглашается.

В голове эхом звучат вчерашние слова Уэйлона:

— Он тебе совсем не нравится.

И это правда. Диксон милый. Красивый. В нем есть все, чего, наверное, должна хотеть такая девушка, как я. Но внутри ничего не происходит. Ни искры. Ни притяжения. Жаль. Мне хочется испытывать при виде него то же волнение, которое я ощутила, увидев Уэйлона у той дурацкой игры с кольцами.

Что со мной не так?

Уэйлон похож на лесной пожар. Жаркий, опасный, способный сжечь дотла все вокруг. А я — мотылек, летящий прямо в пламя. Я знаю, что должна держаться от него подальше.

Я иду за Чарли в дальнюю часть павильона, где парни сдвинули три высоких столика полукругом. Поверхности сплошь заставлены красными стаканчиками. Чарли сразу подходит к Брайсу, и он мгновенно обнимает ее. Кейб начинает раздавать напитки. Харли возвращается, ведя за собой высокого светловолосого ковбоя.

— Это Кевин, — объявляет она.

Кейб протягивает ему стаканчик и приветствует так, словно знает много лет.

Диксон становится ближе ко мне, продолжая разговор с Акселем о предстоящем родео в Топике. Он обнимает меня за талию, легко и тепло кладет ладонь на бедро.

И тогда я окончательно все понимаю.

Вместо того чтобы прижаться к нему и насладиться прикосновением, мне хочется отстраниться.