Он снова посмеивается, но при движении морщится. Похоже, у него все болит.

— Ты по утрам всегда такая злая?

— Только с незнакомцами, которые пробираются на мою землю.

Улыбка мгновенно исчезает с его лица.

На секунду в его глазах появляется что-то похожее на сожаление.

— Я не незнакомец, — тихо говорит он. — Мы старые друзья.

— Мы никогда не были друзьями, Уэйлон.

— Разве?

Я крепче скрещиваю руки на груди и качаю головой.

— Насколько я помню, мы были просто соседями.

— Ладно, — отвечает он. — Справедливо.

Я стою в гудящей конюшне и смотрю на свое величайшее сожаление. Вокруг лошади и старые воспоминания, о которых я не просила.

Он одновременно кажется здесь чужим и до боли знакомым. Словно неприятность, которая никогда не покидает город окончательно. Она просто затаивается, ожидая подходящего момента, чтобы вернуться и разрушить твою жизнь.

— Пожалуй, не буду тебе мешать, — говорит он и направляется мимо меня к дверям конюшни.

Потом оглядывается и указывает в противоположную сторону.

— Ты сказала, три километра туда?

Я демонстративно вздыхаю.

— Если собираешься перелезать через колючую проволоку и идти напрямик через сенокосные поля.

— Отлично. Значит, по дороге километров одиннадцать, — отвечает он и снова поворачивается к выходу.

Я смотрю на небо, которое начинает светлеть.

— Подожди, Уэйлон, — окликаю я. — Кейб вот-вот вернется после объезда ограды. У него в городе тайное свидание за завтраком. Уверена, он не откажется подбросить тебя по пути.

— Было бы здорово. Не уверен, что осилю такую прогулку.

— Жди у входа в конюшню. Лучше не попадайся бабушке Эвелин на глаза из кухонного окна. Она либо устроит тебе выволочку, либо затащит в дом завтракать. Никогда не угадаешь.

— Звучит пугающе.

Он продолжает идти, оставляя за собой лужи на бетоне, но у дверей останавливается.

— Эй, Шелби.

Я невольно смотрю на него.

— Все такая же бойкая, — говорит он. — Некоторые вещи не меняются.

Я снова поднимаю шланг.

Он смеется и выскакивает на холод.

И вот так Уэйлон Ладлоу снова появляется в моей жизни. Мокрый, с похмелья и именно такой проблемой, которая мне сейчас совершенно не нужна.

И с какой-то Руби. Ну конечно.

Я вздыхаю, поворачиваюсь к лошадям и бормочу:

— Этот день уже длится чертовски долго.

Я прислоняюсь плечом к занозистой стене конюшни и позволяю холоду впиваться куда захочет. Шершавые доски царапают даже сквозь фланелевую рубашку, цепляясь щепками за нитки.

Блядь, как же холодно.

Я успел забыть, насколько конец сентября в горах Вайоминга отличается от пустыни Невады.

Надо купить Руби одежду потеплее. Черт, сколько же всего приходится держать в голове, когда отвечаешь за маленького человека.

Дыхание вырывается белыми облачками. Я глубже засовываю руки в карманы, потому что они никак не перестанут дрожать. Может, от холода. Может, потому что я промок до нитки. Скорее всего, и то и другое.

Утро пахнет сеном, лошадьми и сырой землей. Честные запахи. Они нравятся мне куда больше кислого привкуса виски, который никак не исчезнет изо рта. Не помню, когда в последний раз мучился похмельем. Но последствия вчерашнего вечера я определенно ощущаю. Голова пульсирует в такт сердцу. Каждый звук кажется слишком громким: ветер скользит по крыше, где-то вдали со скрипом открывается дверь, в конюшне негромко переступает лошадь, меняя опору, пока завтракает.

Стук копыт перекрывает все остальное.

Я поднимаю голову как раз в тот момент, когда подъезжает Кейб. Он медленно оглядывает меня с ног до головы: от заляпанных грязью сапог до джинсов в сене и насквозь мокрых волос. Его губы кривятся в усмешке.

— Иисусе, Уэй, — говорит он. — Выглядишь как дерьмо.

Я выдыхаю смешок, от которого виски простреливает болью.

— И тебя рад видеть, приятель.

Он спрыгивает с седла и набрасывает поводья на столб.

Прищуривается, смотрит на меня, потом на небо и снова на меня.

— Какого черта ты делаешь здесь в такую рань?

Я немного выпрямляюсь и морщусь, когда позвоночник отзывается болью.

— Жду тебя.

Его ухмылка медленно становится шире и злее.

— Как мило, — тянет он. — Но ты не в моем вкусе.

— Вот черт, — отвечаю я. — А я ради тебя так принарядился.

Кейб фыркает. В морозном воздухе звук выходит резким. Он подходит ближе, так что я чувствую запах кофе у него изо рта, и склоняет голову набок.

— Шелби сказала, что у тебя сегодня горячее свидание за завтраком в городе. И еще сказала, что по дороге ты сможешь подбросить меня до «Айронхорса».

Он пожимает плечами.

— Шелби слишком много болтает. Я не говорил, что у меня свидание. Только что еду завтракать.

— Сегодня утром она немного не в духе, — замечаю я.

Кейб усмехается.

— Дай угадаю, этот душ тебе устроила она?

Я морщусь.

— Это был душ?

— Я видел тебя утром на сене, когда пришел забрать Мистика из денника, — говорит он, прислоняясь к столбу. — Думал разбудить, когда вернусь. Видимо, Шелби меня опередила.

— Ага, — бормочу я. — Наверное, я ее напугал.

Теперь Кейб уже откровенно смеется.

— Ну да. Уверен, именно поэтому она попыталась тебя утопить.

— Я хотел извиниться, но она выгнала меня оттуда, так что не успел. Передашь ей?

— Передам.

— Спасибо, — говорю я. — Так что? Подвезешь?

Он кивает в сторону конюшни.

— Подожди здесь. Я расседлаю коня.

Он скрывается внутри, снова оставляя меня наедине с холодом. Я переношу вес с ноги на ногу и тут же жалею об этом. В мокрых сапогах тихо хлюпает. Я стряхиваю сено, все еще прилипшее к джинсам, затем провожу ладонью по лицу и на секунду закрываю глаза, пережидая боль.

Вчера меня не должно было здесь быть. Не следовало заходить так далеко. Но прошлое умеет подкрадываться, когда не ждешь. Обвивает пальцами горло и сжимает, пока ты не хватаешься за первое попавшееся средство, лишь бы это прекратилось.

Я открываю глаза как раз в тот момент, когда Кейб выходит из конюшни и направляется к пикапу возле дома.

Оглянувшись через плечо, он кричит:

— Ты идешь, спящая красавица?

Я отталкиваюсь от стены, пересекаю двор и обхожу машину, пока он заводит двигатель.

Забираюсь на пассажирское сиденье и захлопываю дверь сильнее, чем нужно.

Кейб трогается, шины хрустят по гравию. Он включает печку на полную, и благословенный теплый воздух бьет мне в лицо. Я стону.

— Во что ты вчера вляпался? — спрашивает он, приоткрывая окно. — От тебя пахнет так, будто бочка пива подралась с лошадиным денником.

— В дно бутылки виски, — отвечаю я. — А потом, судя по всему, в грязное сено на ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

— Похоже на правду.

Впереди тянется дорога, побелевшая от инея. Небо только начинает просыпаться. Солнце разгоняет тонкий серый туман, зависший над холмами перед рассветом. Я смотрю через лобовое стекло, откинув голову на спинку сиденья.

— Ну так что, — через минуту спрашивает Кейб, — на этот раз останешься? Или снова ненадолго заехал?

Я сглатываю. Именно об этом думают все.

— Пока не совсем уверен, — признаюсь я. — Посмотрим, как все сложится.

Он кивает, не отрывая глаз от дороги.

— Надеюсь, ты останешься.

От этих слов в груди что-то сжимается. Я скучал по месту, где людям действительно не все равно, что ты делаешь. Или чего не делаешь.

Мы подъезжаем к большому дому на «Айронхорсе» как раз тогда, когда солнце наконец появляется из-за горизонта, разливая по двору золотые полосы. Здесь все выглядит как прежде: прочно, гостеприимно, словно дом все эти годы ждал моего возвращения.

— Еще раз спасибо, — говорю я, потянувшись к ручке, когда Кейб останавливается у крыльца.

— Обращайся, — отвечает он и кивает на меня. — Только в следующий раз заходи через парадную дверь, а не пробирайся в конюшню.