— Ты точно не против посидеть сегодня с Руби?

Она не обязана бесплатно присматривать за моим ребенком. Я мысленно добавляю к списку срочных дел поиск детского сада или няни в городе. Как только немного встану на ноги.

Она небрежно машет рукой.

— Я с нетерпением этого жду. У меня уже есть планы.

Я приподнимаю бровь.

— Планы?

Она понимающе улыбается.

— Блинчики. Раскраски. Немного поработаем в саду. А еще я подумала, что мы испечем что-нибудь на десерт.

Она искренне радуется предстоящему дню с внучкой.

— Ей все это понравится.

Я допиваю кофе, встаю и надеваю куртку и сапоги.

— Спасибо, — повторяю я. — Заберу ее, как только освобожусь.

Она протягивает руку и сжимает мое предплечье.

— Иди. И не беспокойся о нас.

По пути к двери я снимаю шляпу с крючка.

На улице настолько холодно, что я окончательно просыпаюсь. Небо еще темное и безмолвное, над головой ярко горят звезды. Та особенная тишина, которая царит перед тем, как ранчо оживает.

Дарби уже ждет возле амбара. Под мышкой у него планшет с бумагами, в другой руке кофе.

Увидев меня, он кивает.

— Доброе утро, Уэйлон.

— Доброе.

Он перечисляет обязанности так, словно зачитывает памятку для нового сотрудника: ежедневный уход за скотом, кормление, вода, проверка здоровья. При необходимости перегон стада. Починка ограждений. Обслуживание техники. Помощь другим работникам во всем, что потребуется. Универсальная работа, благодаря которой все хозяйство действует без сбоев.

— Убирать стойла. В сезон помогать принимать телят. Следить за пастбищами. Готовить животных к продаже, — добавляет он. — Все зависит от времени года.

— Подростком я работал у отца, — говорю я. — Знаю, как все устроено.

Дарби несколько секунд изучает меня, затем кивает.

— Да, — произносит он. — Похоже, тебе доводилось перекидать не один тюк сена.

Я не успеваю ответить, потому что к нам подходит Кейсон, засунув руки в карманы куртки.

— Не возражаешь, если я ненадолго его заберу? — спрашивает он Дарби.

— Уже?

Кейсон кивает.

— Ага. У Карлы для него документы.

— Карла? — переспрашиваю я.

— Она здесь настоящий начальник, — отвечает Дарби. — Держит Кейсона в узде.

— Она моя помощница, но Дарби прав. Без нее все бы давно развалилось.

— Идите. Когда закончите, найди меня, — говорит Дарби и поднимает руку, останавливая другого работника, который едет по подъездной дороге на тракторе.

Я благодарю его и обещаю усердно работать.

— Постараюсь не слишком тебя гонять, — говорит он, хлопая меня по спине. — Все равно однажды придется работать на тебя.

Я фыркаю.

— Не задерживай дыхание.

Когда мы отходим, Кейсон усмехается.

— Ты сын Холланда. Разумеется, однажды «Айронхорс» станет твоим.

Я качаю головой.

— Он скорее продаст его, чем оставит мне.

— Это неправда.

— Ладно. Тогда он скорее оставит его тебе, — добавляю я. — Ты сын, которого он хотел бы иметь.

Кейсон останавливается и смотрит на меня.

— Ты ошибаешься насчет него.

— Правда?

— Он хороший человек, — осторожно говорит Кейсон. — Думаю, тебе стоит дать ему шанс.

Я ничего не отвечаю.

Когда мы входим в его кабинет, папа уже там. Он поднимает взгляд от стола Кейсона.

— Доброе утро, — говорит он. — Как все прошло с Дарби?

— Нормально.

Кейсон протягивает мне папку.

— Здесь все, что нужно заполнить, чтобы Карла оформила тебя в систему и начисляла зарплату.

Я открываю папку и бегло просматриваю документы. Налоговые формы. Страховка.

— Страховка распространяется и на Руби? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Кейсон. — Как только получим ее данные.

Я замираю.

Потому что у меня их нет.

Я не знаю официальную фамилию Руби.

Не знаю номер ее социального страхования.

Не знаю даже точную дату ее рождения. Когда мать привела ее ко мне, она сказала лишь, что Руби родилась в сентябре, через год после нашей связи. Я купил торт, и мы отпраздновали ее четырехлетие, но день выбрал наугад.

Как только Холланд понимает, в чем дело, его челюсть напрягается.

— Ты уехал из Вегаса без всего этого? — резко спрашивает он.

Я ощетиниваюсь.

— В тот момент я не особенно думал о подобных вещах.

— Надо было найти ее мать, — продолжает он. — Заставить ее официально передать тебе опеку.

— У меня не было такой возможности.

— Эти сведения тебе необходимы, сын, — жестко говорит он. — Что, если ей понадобится медицинская помощь? Как ты собираешься записывать ее в школу?

— Я понял, — огрызаюсь я. — Я в этом новичок. Разбираюсь по ходу дела.

Папа тяжело выдыхает.

— Как зовут ее мать?

Я медлю.

— Кэнди.

Он смотрит на меня.

— Кэнди?

— Не думаю, что это ее настоящее имя, — признаюсь я. — Фамилии я не знаю.

Он растирает виски.

— Ты говорил, что вы работали в одном клубе.

— В «Бархатном логове».

— Когда это было? — спрашивает он.

— В июне. Пять лет назад.

— Я ее найду.

Мне это не нравится. Все внутри восстает против этой затеи. Но я все равно киваю.

Потому что он прав. Я должен сделать все правильно. По закону.

— Ладно, — говорю я. — Но когда ты ее найдешь, разговаривать с ней буду я.

— Хорошо. Сделаю несколько звонков.

Он выходит из кабинета с решительно сжатой челюстью.

Кейсон прочищает горло.

— За первый расчетный период выпишем тебе бумажный чек, — говорит он. — Пока все не уладится и Карла не оформит автоматический перевод на счет.

— Спасибо, — бормочу я.

— Кстати, мебель привезут в четверг, а новую технику — на следующей неделе. После этого вы с Руби сможете переехать в любой момент.

— Переехать?

— Да. В домик. На выходных рабочие сделали мелкий ремонт и все убрали. Присцилла велела вынести старую мебель и сама выбрала новую обстановку и украшения. Так что, если тебе что-то не понравится, это хреново. — Он ухмыляется.

— Можешь удерживать аренду из моей зарплаты, — говорю я.

Он смотрит мне в глаза.

— Никакой аренды. Работникам ранчо предоставляют жилье и питание.

Я качаю головой.

— Работникам ранчо дают койку в общежитии, а не домик бригадира.

— Не поселишь же маленькую девочку в общежитии.

— Вот именно. Поэтому я буду платить аренду.

Кейсон раздраженно выдыхает, садится за стол и смотрит на меня.

— Уэйлон, это твой дом. Нравится тебе или нет, ты Ладлоу. Сын Холланда и Присциллы. А Руби — их внучка. Твои родители хотят отдать вам домик, чтобы у вас с Руби было собственное место. Свой дом. Чтобы ты не чувствовал себя здесь гостем. Принимай или нет.

Я задница. Задница со слишком большой гордостью.

— Ладно. Ключи у тебя?

Уголок его рта приподнимается.

— Получишь их, когда все закончат. Передам на следующей неделе.

— Хорошо.

Шаг за шагом.

— А теперь иди работать. Ранчо само себя не обслужит.

Понедельник.

Я работаю здесь всего неделю, но ощущение такое, будто отпахал целый год. Тело уже не понимает, какой сегодня день. Оно знает лишь, что болит даже там, где, как я успел забыть, вообще может болеть. Плечи одеревенели. Ладони покрылись мозолями.

Обещание Дарби не слишком меня гонять сейчас кажется чертовски сомнительным. Если прошлая неделя считалась не слишком тяжелой, даже представить страшно, что он называет настоящей нагрузкой.

Первая неделя октября подкрадывается осторожно, будто старается быть вежливой. Утро с каждым днем холоднее, а днем еще достаточно тепло, чтобы забыть о том, что скоро начнется. Но ранчо не забывает. Никогда. Стоит сентябрю захлопнуть за собой дверь, и все переключаются на подготовку к зиме. Готов ты или нет.

Поэтому мы собираем телят и отлучаем их от коров. Перегоняем стада на нижние пастбища, где в декабре их не завалит снегом. Заготавливаем корма и готовим укрытия, проверяем ограды, которые всегда ломаются в самый неподходящий момент. Прогоняем скот через загоны для осмотра: прививки, обработка от паразитов, оценка упитанности. Руки уже двигаются сами, повинуясь мышечной памяти, а мозг где-то отстает, все еще не веря, что я вообще здесь.