Я слабо фыркаю.

— Ты ненормальная. Один разговор ничего не меняет.

— Не знаю, не знаю. А как насчет того, что он сказал напоследок?

Чарли оживляется.

— Что? Что он сказал?

Харли ухмыляется.

— Сделал громкое заявление.

Глаза Чарли сужаются.

— Какое еще заявление?

Харли смотрит на меня, ожидая, что я сама отвечу.

Я стону.

— Ничего.

— Не ничего, — возражает Харли, поворачиваясь к Чарли. — Он сказал, что их следующий поцелуй точно запомнит.

Губы Чарли складываются в идеальную букву «о».

— Ох, — выдыхает она.

Харли кивает.

— Да. Именно.

Мое лицо пылает.

— Все было не…

— Мне кажется, — продолжает Харли, ничуть не смутившись, — этот мужчина умеет чертовски хорошо просить прощения.

Чарли раздумывает ровно две секунды и кивает.

— Согласна.

Потом смотрит на меня сурово.

— Но если решишь позволить ему, заставь как следует постараться.

Из меня вырывается неожиданный, нервный смех. Я прячу лицо на плече Харли.

— По-моему, это ужасная идея, — бормочу я.

— Лучшие идеи всегда ужасны, — говорит Чарли и обнимает нас обеих.

Харли шевелится.

— Можно кое-что спросить?

Мы с Чарли согласно мычим.

— Вам не показалось, что Мэтти сегодня странно себя вела? Еще страннее обычного.

Я смотрю в потолок. Чарли коротко и невесело смеется.

— Она уже несколько недель такая.

Я киваю.

— Если честно, даже дольше.

Харли приподнимается на локте и переводит взгляд с одной на другую.

— Хорошо, потому что я подумала, вдруг мне просто кажется. Или я все преувеличиваю, потому что больше здесь не живу.

— Нет, — говорит Чарли. — Ты ничего не выдумываешь.

— С ней что-то не так, — добавляю я. — Не то чтобы все совсем плохо. Просто… она сама не своя.

Харли хмурится.

— В каком смысле?

Я подбираю слова.

— Она стала тише. В ней больше нет прежнего огня. Она по-прежнему все успевает, даже больше обычного, но словно держится на последних силах.

Чарли кивает.

— Улыбается, когда положено. Смеется в нужный момент. Но иногда улыбка не доходит до глаз. Будто она себя заставляет.

— Вот именно, — тихо говорит Харли.

Снова воцаряется тишина, на этот раз более тяжелая.

Голос Харли становится тише.

— Думаете, дело в Кейсоне?

Мы с Чарли переглядываемся над ее головой.

— Думаю, — осторожно произносит Чарли, — у них проблемы.

— Или скоро начнутся, — добавляю я. — Между ними явно напряжение.

Глаза Харли расширяются.

— Но им так хорошо вместе. Правда хорошо.

— Да, — соглашается Чарли. — Поэтому я ничего не понимаю.

Я поворачиваюсь на бок и обнимаю подушку.

— Мэтти об этом не говорит. А значит, все серьезно.

Харли морщится.

— О нет.

Она снова замолкает, прикусив нижнюю губу. Я почти вижу, как в ее голове крутятся шестеренки и уже рождаются планы.

Потом она решительно выпрямляется.

— Мы не можем позволить им расстаться.

Чарли моргает.

— Не уверена, что мы способны это контролировать.

— Я серьезно, — настаивает Харли. — Мне нравится счастливая Мэтти.

— Нам тоже, — говорю я.

— Мне нужна счастливая Мэтти, — продолжает Харли. — Я скоро заканчиваю университет.

Чарли смотрит на меня. Мы обе понимаем, к чему она ведет.

— И когда я вернусь домой, — невозмутимо говорит Харли, — я уговорю ее разрешить мне открыть гостевое ранчо.

Я громко смеюсь.

— Даже не мечтай.

Чарли фыркает.

— Никогда не случится.

Харли отмахивается.

— Мелочи. Пусть будущая Харли с этим разбирается. Но Мэтти скорее согласится, если будет счастлива, влюблена и окружена поддержкой. А не разваливаться на части из-за того, что ее горячий ковбой отдаляется.

Чарли склоняет голову набок, раздумывая.

— Ненавижу эту логику.

— Но она не ошибается, — говорю я.

Харли победно указывает на меня.

— Спасибо.

Чарли вздыхает.

— Даже если идея с гостевым ранчо бредовая…

— Новаторская, — поправляет Харли.

— Со всем остальным я согласна, — заканчивает Чарли. — Нельзя позволить отношениям Кейсона и Мэтти развалиться.

— Только не при нас, — торжественно говорит Харли.

Я невольно улыбаюсь.

— Нам всем нравится счастливая Мэтти.

— Обожаем счастливую Мэтти, — говорит Чарли. — На нее гораздо легче работать.

Харли энергично кивает.

— Да! И она расслабляется и веселится с сестрами.

— И спит, — добавляю я. — По-настоящему спит.

Чарли вздыхает.

— Ладно. Что будем делать? Слегка вмешаемся или устроим полномасштабную операцию?

Харли мгновенно расплывается в опасной улыбке.

— Операцию.

— Разумеется, — бормочет Чарли.

Я тихо смеюсь.

— Мы даже не знаем, в чем проблема.

— Вот поэтому нам и нужно вытащить все наружу, — говорит Харли. — Пока я не уехала в понедельник.

— То есть у нас примерно сорок восемь часов? — уточняет Чарли.

— Времени полно, — бодро отвечает Харли.

Я потираю виски.

— Нужно действовать осторожно. Мэтти ненавидит, когда ее загоняют в угол.

— Значит, не будем загонять, — говорит Харли. — Устроим ей мягкую засаду.

Губы Чарли изгибаются.

— Это взаимоисключающие понятия.

Харли ее игнорирует.

— Начнем непринужденно. Посиделки с сестрами. Может, завтра? Как у вас с расписанием?

— Свободно, но только потому, что завтра осенний фестиваль Уайлдхейвена, — напоминаю я.

— Точно. Тогда в воскресенье? На поздний завтрак? — предлагает она.

— Я могу, — говорит Чарли. — А ты, Шелл?

— Да, подстроюсь. Попросим бабушку приготовить любимое блюдо Мэтти. Французские тосты.

Харли качает головой.

— Нет. Не дома. Она просто разозлится и уйдет в комнату или кабинет. Нужно нейтральное место, где она не почувствует себя в ловушке.

— «Райз энд Шайн», — говорит Чарли. — Только «Райз энд Шайн».

— Идеально, — отвечает Харли. — Посадим ее и докопаемся до сути. Начнем с любви.

— И французских тостов, — добавляю я. — С ними она будет сговорчивее.

Чарли указывает на меня.

— Умно.

Глаза Харли сияют.

— Итак, первый этап: Мэтти.

— А второй? — спрашиваю я.

Ее улыбка становится напряженной.

— Кейсон. Кто будет разбираться с ним, если окажется, что проблема в нем?

— Ставлю на то, что проблема в Мэтти. — Чарли пожимает плечами. — Но если придется, я поговорю с ним.

Я вскидываю бровь.

— Ты не будешь бить Кейсона по яйцам.

— Буду, если заслужил, — огрызается она. — Я его люблю, но если он обидел ее, пну так сильно, что он своими яйцами подавится.

Харли падает спиной на кровать и смотрит в потолок.

— Чертовски верно.

— Все это пахнет неприятностями, — говорю я.

— Ага. Но сестры должны делать то, что должны, — заявляет Харли.

Я закрываю глаза, позволяя их теплу проникнуть внутрь. Боль этого вечера отступает. На ее место приходит уверенность: пусть дом стал тише, мне никогда не придется нести свою ношу одной.

— Ладно, — говорит Чарли, поднимаясь. — Теперь, когда мы все решили, мне пора разбудить свою лучшую ужасную идею.

Я прошлой ночью ни черта не спал.

Стоило закрыть глаза, как мысли возвращались к вечеру моего выпускного. Или пытались вернуться. Едва обрывок воспоминания начинал складываться, он растворялся в тумане и ускользал. А я оставался лежать без сна, с колотящимся сердцем и стиснутыми зубами.

Я хватаюсь за край тумбы и смотрю на себя в зеркало. Глаза налились кровью, щетина кажется темнее обычного.

— Давай же, придурок, — бормочу я.

Я крепко зажмуриваюсь и вижу лицо Шелби вчера вечером. Ее яростный, обжигающий гнев. А потом боль, которая сменила его, когда я стоял как гребаная статуя. Пока она рассказывала, что произошло между нами столько лет назад.