Проклятье.

Заставить ее выслушать меня будет сложнее, чем я думал.

— Все в порядке? — спрашивает Шайенн, переводя взгляд с меня на дверь, за которой только что скрылась Шелби.

— Да.

— Это была твоя девушка? — спрашивает она, когда мы подходим к пикапу.

— Работаю над этим, — отвечаю я, открывая пассажирскую дверь.

Она забирается внутрь.

— По-моему, тебе придется постараться сильнее.

Никогда еще не слышал более правдивых слов.

Мы подъезжаем к тротуару перед церковным детским садом точно вовремя.

Старое побеленное кирпичное здание приходского центра выглядит так же, как всегда. В детстве я провел там немало летних ночевок. Сердце согревает мысль, что моя девочка вырастет с такими же воспоминаниями.

Я замечаю Руби через большие передние окна. Она сидит на полу, скрестив ноги, с горстью цветных карандашей. Рядом на коленях стоит ее воспитательница.

— Это она? — тихо спрашивает Шайенн.

— Она, — отвечаю я.

Открывается входная дверь, и Руби выходит, держа воспитательницу за руку. Увидев мой пикап, она тут же отпускает ее и слетает со ступенек, будто ее выстрелили из пушки.

— Папочка!

Я смеюсь и выхожу из пикапа. Она врезается в меня и обхватывает руками мои ноги.

— Привет, малышка, — говорю я, приседая, чтобы обнять ее. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Она отстраняется, когда Шайенн выходит из машины и подходит к нам. В ее глазах любопытство, а щеки слегка порозовели от холода.

— Руби, — мягко говорю я, — это Шайенн. Сестра твоей мамы.

Глаза Руби распахиваются.

— Тетя Шайенн, — шепчет она.

Я объяснил ей, что значит это обращение. Она пришла в восторг, узнав, что есть человек, связывающий ее с мамой, даже если пока не до конца понимала почему.

Шайенн опускается на колени, улыбаясь сквозь слезы, которые едва сдерживает.

— Привет, милая.

Руби не колеблется. Бросается к Шайенн и обвивает маленькими руками ее шею. Шайенн судорожно всхлипывает и крепко прижимает ее к себе. Зарывается лицом в волосы Руби, будто ждала этого мгновения всю жизнь.

Меня словно бьют под дых.

— Ты красивая, — говорит Руби, сияя перед Шайенн.

Она поднимает руку и осторожно касается ее длинных светлых волос. Они того же оттенка, что были у Кэнди, и я замечаю проблеск узнавания в глазах Руби.

Шайенн касается кончиком пальца ее носа.

— Не красивее тебя.

Мы втроем садимся в машину, и Руби уговаривает Шайенн ехать рядом с ней на заднем сиденье. Сначала мы отправляемся в домик. Всю дорогу Руби без остановки болтает, рассказывая Шайенн о детском саде, ранчо, своей комнате, пони и гонках вокруг бочек.

Когда мы приезжаем, Шайенн оставляет сумку в комнате Руби, и та сразу начинает экскурсию.

— Это моя кровать, — гордо объявляет она, указывая на белую кровать с розовым балдахином, который помогла выбрать Нана. — А это мои куклы. Эту зовут принцесса Бетани. А эту — принцесса Стефани. Она участвует в баррел-рейсинге. А это мой плюшевый пони Ларри.

Шайенн хихикает и вопросительно смотрит на меня, беззвучно произнося:

— Ларри?

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— А это моя любимая книжка. Папочка читает мне на ночь, — продолжает Руби.

Шайенн слушает так, будто каждое ее слово священно.

— Спасибо, что разрешила мне спать в твоей комнате.

— Пожалуйста, — отвечает Руби. Потом наклоняется и шепчет: — Иногда я люблю спать с папочкой.

Когда Шайенн устраивается и успевает привести себя в порядок, мы едем на «Айронхорс». Я хочу показать ей, где Руби проводит дни. Мама с папой встречают нас, и знакомство сопровождается объятиями и множеством эмоций благодаря Присцилле Ладлоу.

— Мы так рады с тобой познакомиться, — говорит мама, крепко обнимая ее.

— Я тоже рада познакомиться с вами.

Мама и Руби ведут Шайенн в конюшни показывать лошадей, оставляя нас с папой в гостиной.

Я сажусь напротив него и потираю ладони.

— Спасибо, что оплатил перелет Шайенн.

Он кивает.

— Сейчас Руби нужна семья.

Эти слова тяжело повисают между нами.

— Да. Будет здорово, если на ее первый День благодарения мы все соберемся вместе. В детском саду ей рассказывали об этом празднике, и она очень ждет его. Не думаю, что у нее с матерью когда-либо было место, где они могли его отметить.

Он кивает.

Потом прочищает горло.

— Эвелин Шторм пригласила нас на День благодарения в «Уайлдхейвен Шторм».

— Правда?

— Да. В прошлое воскресенье после службы.

— Всех нас? — спрашиваю я.

— Да, конечно. Теперь у них есть та шикарная новая столовая, которую построил Брайс. В этом году там будут Кейсон и Марсия. — Он внимательно изучает мое лицо. — Твоей матери так будет проще. Она разделит готовку с Эвелин, Айрин, Иммой Джин и Марсией.

— Не уверен, что мне там будут рады, — тихо говорю я.

Он приподнимает брови.

— Почему?

— Потому что сейчас я, наверное, самый нелюбимый человек у сестер Шторм.

— Серьезно?

— Серьезно.

Он усмехается.

— А мы решили, что ты становишься для Шелби кем-то большим, чем просто любимым человеком.

Я качаю головой.

— Нет. По-моему, Шелби меня ненавидит.

— Ненавидит?

— Да. Оказывается, уже много лет. Я пытался все исправить, но снова все разрушил.

Выражение лица папы смягчается.

— Сынок, тоньше всего грань между любовью и ненавистью.

— Правда?

— Ага. Противоположность любви — не ненависть, а безразличие. Если ты входишь в комнату, а она смотрит сквозь тебя, или просто кивает и натянуто улыбается, тебе почти ничего не светит. Но если при твоем появлении у нее волосы встают дыбом, взгляд мечет молнии, а кожа краснеет от злости, шанс еще есть.

— Шанс на что?

— Во всем разобраться, — отвечает он.

— В чем разобраться?

Он наклоняется вперед, пронзительно глядя на меня.

— Женщина не цепляется за такую ярость без причины. Пока она ее держит, у тебя есть возможность. Возможность понять, что так сильно завязало ее в узел. А если ты этот узел развяжешь и поможешь ей отпустить… ух.

Я фыркаю.

— Теперь ты будешь давать мне советы насчет женщин, старик?

— Я даю тебе совет насчет жизни, сынок. — Он хлопает меня по плечу. — Жизнь бывает тяжелой. Жестокой. Она отнимает все, что тебе дорого. Но если тебе повезет и рядом окажется хорошая женщина, которая не бросит тебя и, что важнее, не позволит тебе бросить самого себя, ты станешь самым богатым человеком на свете. Как бы ни сложилась судьба.

Он улыбается.

— И ты всегда встанешь на ноги. Потому что она не позволит тебе оказаться где-то еще.

— Не каждому удается найти свою Присциллу Ладлоу.

— Нет. Господь разбил форму, создав эту женщину, — говорит он, а потом смотрит мне в глаза. — Но и с девочками Шторм он здорово постарался. Любому мужчине чертовски повезет, если одна из них окажется рядом.

— Кейсону повезло.

Он кивает.

— Да. И мне нравится думать, что я тоже приложил к этому руку.

Я качаю головой.

— Насколько я слышал, в этой истории ты был злодеем.

— В том-то и дело, сынок. Иногда злодей — это просто герой под прикрытием.

Я громко смеюсь.

— Значит, День благодарения в «Уайлдхейвен Шторм»? — спрашивает он, поднимаясь.

— Рассчитывай на нас. С Руби рядом они наверняка не станут меня травить.

Он сжимает мое плечо.

— Наверное, не станут.

Кукла Барби.

Вот на кого она похожа. Настоящая, живая кукла Барби — длинноногая, с блестящими волосами и ослепительной белозубой улыбкой. Словно только что сошла со страниц глянцевого журнала.

Если честно, она ему подходит.

Картина, как они вдвоем стоят у «Пирога прерий» в начале недели, намертво засела у меня в голове. Хочу я этого или нет. Его ладонь у нее на пояснице. Ее смех в ответ на его слова. Они смотрелись так, будто всегда должны были быть в одном кадре.