Чарли невольно взвизгивает.

— Он был твоим первым поцелуем?

Я отвожу взгляд.

— Да.

На веранде воцаряется тишина.

— Значит, целуется он хорошо? Я так и знала.

Я киваю.

— Пальцы на ногах поджались.

Чарли мечтательно вздыхает.

— А как вы оказались в конюшне?

— Пошли прогуляться. Искали место, где можно остаться наедине. Так и пришли туда.

— И что случилось потом? — спрашивает Мэтти.

— Кое-что еще.

— Что именно?

Я сглатываю.

— Все остальное.

Чарли ахает.

— Шелби Мари Шторм, Уэйлон Ладлоу лишил тебя девственности в конюшне?

Я прикусываю нижнюю губу и киваю, не в силах встретиться с ними взглядом.

— Значит, он был не только твоим первым поцелуем. Он был у тебя первым во всем, — шепчет она.

— Ага.

— Господи, тебе было сколько? Шестнадцать? — бормочет Мэтти.

Чарли закатывает глаза.

— Тебе самой было шестнадцать.

— Нет, мне было восемнадцать. И я была очень зрелой восемнадцатилетней. Восемнадцать, почти тридцать пять, — отвечает Мэтти.

— Это правда, — соглашается Чарли и снова смотрит на меня. — Ну и как все прошло?

— Он был очень пьян, — бормочу я.

— Ох. У него не возникло проблем с эрекцией?

— Нет. Вообще никаких.

— Он тебя ни к чему не принуждал? — спрашивает Мэтти, вскакивая на ноги.

— Нет. Нет. Я хотела всего, что произошло. Очень хотела. Но после того как он снял с меня брюки, все заняло пару минут. А потом он сказал: «Извини» и вернулся на вечеринку. Я пешком дошла до дома, забралась в кровать к Харли и проплакала всю ночь.

Голос Мэтти становится резким.

— Этот сукин сын воспользовался тобой.

— Нет, — тут же возражаю я. — Я его хотела. Просто в моей голове жила целая фантазия. Я думала, что для него это что-то значит. Что я для него что-то значу.

— Первый раз всегда разочаровывает, — бормочет Чарли, обнимая меня за плечи. — У меня все случилось на заднем сиденье пикапа Гэри Блэка. Ему хватило десяти секунд, чтобы кончить. Я почти ничего не почувствовала, кроме липкости после. А он еще неделю ходил павлином, уверенный, что перевернул мой мир.

Мэтти качает головой.

— Фу, Чарли.

— Что? Это правда. А у тебя первый раз был таким уж замечательным?

Мэтти пожимает плечами.

— Мне тогда казалось, что да. В любом случае лучше, чем у вас обеих.

— Тогда рассказывай, — требует Чарли. — Нам нужны все грязные подробности. Где, когда и с кем.

— Ничего интересного. Мне было восемнадцать, и, видимо, я поздно созрела, — говорит она, многозначительно глядя на Чарли. — Это случилось в домике, где сейчас живете вы с Брайсом.

Чарли стонет.

— Фу. Карл? Твой первый раз был с Карлом?

Карл Тиг много лет занимал должность операционного управляющего на нашем ранчо. Они с Мэтти начали встречаться примерно через полгода после его найма. Еще через три года обручились. Но до алтаря так и не дошли. Слава Богу.

— Ага. Он приготовил ужин и купил цветы. Играла музыка, было вино. Все прошло мило.

— Скукота, — пропевает Чарли и снова поворачивается ко мне. — Уэйлон хотя бы извинился за то, что вот так ушел?

— Нет. На следующий день он сидел в кафе с Хизер Кук… и делал вид, будто ничего не случилось. А через неделю, — заканчиваю я, — он уехал из города. Вот и все.

Руки Мэтти сжимаются в кулаки.

— Я его убью.

Я смеюсь.

— Мэтти, это было восемь лет назад.

— Мне плевать, сколько времени прошло.

— Вот поэтому я тебе и не рассказывала. Мне не нужна была мать, которая придет в ярость и начнет угрожать ему убийством. Мне была нужна старшая сестра, на плече которой можно поплакать.

Между нами воцаряется тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и ветром.

Чарли кладет голову мне на плечо.

— Ты имеешь полное право врезать ему по яйцам, когда появится настроение.

Мы все начинаем хихикать.

Глаза Мэтти блестят.

— Мне жаль, что твой первый опыт оказался таким.

Я пожимаю плечами, хотя внутри все еще немного болит.

— Это было давно. Я уже пережила. Мы были молодыми и глупыми.

— Но правда ли пережила? — спрашивает Мэтти.

— Ага. Ну и что с того? Моя детская влюбленность оказалась вовсе не тем прекрасным принцем, которого я сама себе придумала. Обычно так и бывает. Ничего страшного. Да и какая теперь разница? Наверняка на следующей неделе он снова уедет.

— Да пошел он, — говорит Чарли, поднимая бокал.

Я выпрямляюсь и тоже поднимаю свой.

— Да пошел он.

Мэтти закатывает глаза, но присоединяется к нам.

И почему-то после того, как я признаюсь сестрам вслух и называю это всего лишь глупой подростковой ошибкой, которую давно пережила, мне начинает казаться, что так и есть.

Уэйлон Ладлоу и наша пьяная, неловкая ночь вместе — всего лишь поблекшее воспоминание, полное сожалений.

Я сижу на верхней ступеньке крыльца родительского дома, уперев локти в колени и зацепившись каблуками сапог за край. На перилах облупилась краска там, где в двенадцать лет я вырезал наши с младшей сестрой инициалы — WDL и PCL. Уэйлон Дэвид Ладлоу и Присцилла Кристин «Крисси» Ладлоу.

Помню, как Мама раскричалась, когда увидела. Всего за неделю до этого они покрасили весь дом.

Я осторожно провожу пальцем по буквам.

Похоже, с тех пор перила так и не красили.

Сетчатая дверь подперта, и из дома льется смех. Смех Руби. Звонкий и беззаботный. Он возвращает меня в лето, предшествовавшее тому, как все покатилось к чертям.

Когда-то этот дом наполнял смех Крисси.

Вслед за ним доносится голос матери — тише, но такой же радостный. Она дразнит Руби, вызывая новые смешки. Гремит посуда, гудит холодильник, привычно поскрипывает дом, приютивший не одно поколение Ладлоу.

От этих звуков ноет в груди.

Впервые за… черт, даже не знаю сколько времени, мои плечи опускаются. Не до конца. Не думаю, что когда-нибудь смогут. Но достаточно, чтобы я заметил разницу. Узел между лопатками ослабевает хотя бы немного.

Покой — опасная штука. Он подкрадывается, когда не ждешь, и заставляет поверить, что ты можешь остаться.

Я слышу пикап раньше, чем вижу. Дизельный двигатель, знакомое дребезжание, хруст гравия под колесами.

Кейсон всегда любил шумные машины.

Пикап замедляется и останавливается. Стекло со стороны пассажира опускается, и Кейсон наклоняется ко мне. Бейсболка низко надвинута на лоб, скрывая глаза в тени.

— Готов? — спрашивает он. — День был долгим. Я бы выпил пива.

Я оглядываюсь через сетчатую дверь и вижу, как дочь забирается на стул у кухонного островка. Она уже в розовой пижаме и радостно болтает с Наной, которая готовит горячий шоколад.

— Да, — тихо отвечаю я. — Готов.

— Садись.

Я поднимаюсь со ступеньки и забираюсь в кабину. Сиденье скрипит под моим весом. Внутри пахнет кожей, пылью и кофе, который разогревали слишком много раз. Все знакомое. В отличие от Вегаса.

Мы выезжаем со двора, и дом за спиной становится все меньше. Я не оборачиваюсь. За одну жизнь я и так слишком часто смотрел назад. Руби в безопасности с моими родителями, поэтому сегодня вечером я могу немного расслабиться.

Давно я себе такого не позволял.

Таверна «Десять очков» стоит там же, где всегда, — приземистая, на окраине города. Наполовину погасшая неоновая вывеска мигает. Она мигала сколько я себя помню. Тусклый желтый свет падает на гравийную стоянку, освещая несколько потрепанных пикапов, брошенных под странными углами.

Внутри темнее, чем я помню, но все осталось прежним. Низкий потолок. Потертые полы. Исцарапанные, видавшие виды столы. В углу гудит старый музыкальный автомат, дожидаясь, пока кто-нибудь напьется настолько, чтобы его включить.

Здесь пахнет пивом, потом и прошлым.

Каждый табурет у стойки занят мужчиной, которого порядком потрепали земля и жизнь. Ни одной женщины. И впервые это кажется спасением.