— Наверное, вернемся поздно, — добавляет Кейсон, притягивая Мэтти к себе.

Он нежно ее целует, и я немного таю. Он так ей подходит. Так легко чувствует себя рядом с нами. Теперь он один из нас. Часть семьи. Часть этого дома. Часть ее.

— Я позвоню пожелать спокойной ночи, — говорит он.

— Будь осторожен, — отвечает Мэтти, улыбаясь ему. — И не натвори глупостей.

Он тихо, тепло смеется.

— Я никогда их не творю.

Чарли что-то бормочет себе под нос и изображает рвотный позыв.

Я бросаю на нее косой взгляд.

— Да замолчи. Вы с Брайсом ничуть не лучше. Может, даже хуже.

— Неправда! В Брайсе нет ни капли этой сентиментальной чепухи, — отвечает она и брызгает в меня водой.

Кейсон целует бабушку в щеку, улыбается Чарли, кивает мне и уходит. Входная дверь закрывается. Его сапоги глухо стучат по ступеням. Заводится машина, и звук мотора растворяется в ночи.

После этого мы быстро заканчиваем. Тарелки сложены. Плита сияет. На кухне тихо.

— Ну что ж, — говорит Чарли, потянувшись к бутылке вина на столешнице. — Пора проводить эту неделю.

Я смотрю на нее.

— Сегодня я слишком устала.

— Для пятничного вина невозможно слишком устать, — мгновенно отвечает она, уже вытаскивая пробку.

Бабушка отворачивается от раковины.

— Отдыхайте, девочки. А я пойду посижу со своим мужчиной, — говорит она, махнув рукой в сторону задней двери. — Ноги просто отваливаются.

Эвелин Шторм — настоящая сила природы. Все эти годы она была нашей опорой, но теперь стареет и двигается немного медленнее.

Она заслужила отдых.

Когда мы выходим наружу, холод обрушивается на нас всей тяжестью. Воздух резкий и чистый, пахнет сеном и дымом из трубы. Яркие звезды густо рассыпаны по небу.

Мы с Чарли садимся на качели, и цепи тихо скрипят. Я натягиваю ворот свитера до подбородка и устраиваюсь поудобнее. Мэтти включает газовый камин. Пламя с шумом вспыхивает и согревает наши ноги.

Чарли разливает вино и протягивает каждой по бокалу. Я делаю большой глоток.

— Итак, — небрежно произносит она, словно говорит о погоде, — Уэйлон Ладлоу.

Я стону.

— Нет.

— Еще как да, — отвечает она. — Мы не станем это пропускать.

— Пропускать что? — спрашивает Мэтти.

Чарли фыркает.

— Ты не видела ее лицо за ужином, когда Кейсон упомянул его имя?

— Какое лицо? — спрашиваю я.

— Такое, будто ты собиралась совершить преступление.

Я сверлю ее взглядом.

— Ты все преувеличиваешь.

— Я наблюдательная, — возражает она. — Точно такое же лицо у тебя было на помолвке Мэтти.

Я замираю и чувствую, как спина становится неестественно прямой.

Мэтти озадаченно смотрит на нее.

— Какая реакция?

Черт.

Чарли указывает на меня.

— Вот эта. Именно такая. Будто ты его ненавидишь. Нет, хуже. Будто хочешь разорвать голыми руками.

Я ерзаю на качелях, и дерево впивается в бедра.

— Я его не ненавижу.

— Вот это, — ласково произносит Чарли, — ложь.

— Не ненавижу. Просто он мне не нравится.

— На каком-то глубинном уровне, — добавляет она. — А это уже больше, чем просто неприязнь.

Мэтти внимательно изучает меня, и в ее глазах разгорается любопытство.

— На вечеринке я ничего не заметила.

— Потому что была занята ролью принцессы в сказке Кейсона Гэллоуэя, — мягко говорит Чарли. — А остальные заметили.

Я делаю еще глоток и жалею, что вино недостаточно крепкое.

Чарли отпивает из бокала, не сводя с меня проницательного взгляда.

— Харли знает, — говорит она.

У меня внутри все обрывается.

— Знает что?

— Она сказала, цитирую: «Шелби имеет полное право подойти и врезать ему прямо по яйцам».

Мэтти моргает.

— Это… весьма конкретно.

— Но, — продолжает Чарли, — подробности сообщить отказалась.

Мэтти поворачивается ко мне. В ее глазах мелькает обида.

— Почему Харли знает, а мы нет?

Я открываю рот и снова закрываю. Срабатывают старые привычки. Уклониться. Преуменьшить. Перевести разговор.

— Ничего особенного, — говорю я.

— И это тоже ложь, — отвечает Чарли.

Голос Мэтти становится тише.

— Мне не нравится, что меня постоянно оставляют в неведении, Шелл. Вы вечно что-то от меня скрываете. Выкладывай.

Чувство вины обрушивается на меня с новой силой. Правда в том, что мы всегда рассказывали друг другу все. Три младшие сестры, переплетенные так тесно, что не разорвать. А Мэтти всегда была наполовину с нами, наполовину в стороне.

— Почему так? — тихо спрашивает Мэтти.

Чарли отвечает за меня:

— Потому что в детстве ты была хуже папы.

— Эй, — возмущается Мэтти.

— Ты была полицией веселья, — говорит Чарли. — Правила. Комендантский час. Наказания.

— Кто-то должен был не дать вам окончательно отбиться от рук, — огрызается Мэтти.

Ее слова тяжело повисают в воздухе.

И тогда я замечаю печаль в глазах Мэтти. Старый груз, который она так и не смогла сбросить. Наша мать умерла слишком рано. А Мэтти пришлось занять место, о котором она никогда не просила.

— Ты не виновата, — тихо говорю я. — Тебе приходилось быть строгой.

Просто ужасно, что ей не довелось быть старшей сестрой, которая помогает нам сбежать через окно спальни. Вместо этого она заколачивала его, чтобы мы никуда не делись.

Мэтти отводит взгляд.

Я вздыхаю, тянусь к бутылке и щедро наполняю бокал. Чтобы рассказать это, мне понадобится храбрость.

— Ладно, — говорю я. — Хотите знать? Расскажу. Часть.

Обе выжидающе смотрят на меня.

— Вы все знаете, что лет с пяти я была глупо влюблена в Уэйлона Ладлоу.

Наши матери дружили. Каждые выходные мама возила нас в «Айронхорс», пока они с Присциллой пили чай и сплетничали.

Воспоминание отзывается болью.

— Он всегда был крупнее. Громче. И уже тогда казался уверенным в себе.

Чарли слабо улыбается.

— Ты повсюду за ним ходила. Как тень.

— Ходила, — признаюсь я. — В средней школе стало еще хуже. Он становился выше, красивее, спортивнее и популярнее. А я… нет.

Мэтти качает головой.

— Ты была спортивной.

— Это пришло позже, — отвечаю я. — Я начала участвовать в баррел-рейсинге из-за него. Он ловил бычков арканом. Я думала, если тоже займусь родео, он меня заметит.

— Но тебе это нравилось, — говорит Мэтти.

— Нравилось, — признаюсь я. — Это было по-настоящему.

Я делаю вдох.

— Когда перестала гоняться за его вниманием и сосредоточилась на тренировках, все пошло само собой.

Чарли закатывает глаза.

— И сработало? Он тебя заметил?

— Нет, — отвечаю я. — Может, немного. Он флиртовал, но со всеми. Ему даже стараться не приходилось. Девушки выстраивались в очередь. Богатый, красивый любимчик всего города.

— Поэтому ты его возненавидела? — спрашивает Чарли.

Я качаю головой.

— Нет.

Воспоминание туго стягивает грудь.

— Ради всего святого, выкладывай уже, — восклицает Чарли.

— Это было на вечеринке по случаю его окончания школы, — говорю я. — Огромной и роскошной. Там были все. Весь выпускной класс. Ребята из других школ. Все младшеклассники.

Я бросаю взгляд на Мэтти.

— Мне пришлось умолять тебя отпустить меня.

— Помню. Он был на два года старше и довольно дикий. Я боялась, что ты вляпаешься в неприятности.

Я киваю.

— Да. И переживала ты не зря. Там было спиртное. Много. Старший брат одного из друзей Уэйлона притащил ящик самогона и тайком пронес мимо Присциллы и Холланда.

Мой голос становится тише.

— В итоге мы оказались в конюшне.

Глаза Чарли округляются.

— Мы?..

Я глубоко вдыхаю.

— Да. Мы. Я и Уэйлон.

Она хватает бутылку со столика рядом с качелями.

— Нам понадобится еще вина, — заявляет она, доливая в наши бокалы. Потом ставит пустую бутылку и снова поворачивается ко мне. — Продолжай. Все только становится интереснее.

— Сначала он поцеловал меня у костра, — тихо говорю я. — И мне показалось, что это значит все.