Я видела, как ее возводили доска за доской, но на День благодарения она словно превратилась из амбара в собор. Высокий потолок с балками залит мягким золотистым светом люстр. В длинных окнах отражаются янтарные свечи и красно-оранжевая осенняя листва, которой мы украсили два огромных деревянных стола.

Кажется, будто эта столовая всегда была частью ранчо. Я уже представляю, как годами здесь будут сидеть ученики и преподаватели школы родео. Есть и проводить время вместе.

В примыкающей кухне царит настоящий хаос. Бабушка командует всем, словно генерал. Присцилла и Имма Джин стоят по обе стороны от нее, как верные помощницы. Мы с Чарли и Харли носимся туда-сюда: разносим подносы, доливаем напитки, вытираем столешницы, ищем сервировочные ложки. И отвечаем на крики о том, куда запропастилась соусница.

Мэтти в этом году освободили от обязанностей.

От запаха жареного мяса она заметно зеленеет. Поэтому сидит на табурете у открытой двери и потягивает имбирный лимонад. Кейсон не сводит с нее глаз. Он выглядит до смешного счастливым, и от этого у меня щемит в груди.

Два очень длинных стола тянутся через весь зал. Толстые доски из отполированного дерева все еще едва пахнут сосной. Мы украсили их простыми дорожками, тыквами всех форм и оттенков, снопами пшеницы, сухими листьями и мерцающими свечами в янтарных подсвечниках. В каждой сервировке медные и золотые оттенки. Приборы блестят, а салфетки сложены безупречно.

Здесь красиво.

Не вычурно. Не напоказ.

Просто… идеально.

Буфет у дальней стены выглядит как фотография из журнала. Индейка и ветчина в медовой глазури лежат на деревянных досках. Запеканки булькают в чугунных формах. Начинка из кукурузного хлеба, картофельное пюре, батат с подрумяненным зефиром, зеленая фасоль, булочки и три вида клюквенного соуса. На десертном столе выстроились пироги: тыквенный, пекановый, яблочный и шоколадный со сливками.

Здесь есть все праздничные блюда, какие только можно вообразить.

Папа с дедушкой Эрлом притащили телевизор из гостиной и поставили в углу, чтобы мужчины могли смотреть футбол. Брайс, Ройс, Аксель, Кейб и Холланд уже столпились вокруг и орут на экран так, будто после матча им всем придется расплачиваться с букмекерами.

По залу разносится смех.

Не вежливый. Не натянутый.

Настоящий.

Я несу поднос с напитками к столам, когда двери открываются.

И сердце совершает тот глупый кульбит, который я ненавижу.

Уэйлон входит, держа Руби на руках. На ней прелестное коричнево-оранжевое клетчатое платье, а в волосах большой коричневый бант. Она словно сошла со страницы осеннего каталога. Следом идет Шайенн в мягком вязаном платье и блестящих ботильонах. Ее светлые волосы собраны в свободный хвост.

Уэйлон оглядывает зал, пока не находит меня.

А потом его губы изгибаются в улыбке, от которой у меня слабеют колени. Глупые колени. Ведут себя как у девчонки.

Он подходит ближе, а Руби, увидев бабушку, начинает отчаянно махать рукой.

— Шелби, — тихо говорит он, словно не уверен, понравится ли мне это, — это Шайенн.

— Привет, Шайенн. Добро пожаловать.

Шайенн сияет.

— Спасибо вам огромное за приглашение. Правда. После смерти родителей у меня не было большого семейного Дня благодарения. А у вас тут… невероятно.

Она обводит рукой зал.

У меня что-то сжимается в груди.

— Я рада, что ты пришла, — искренне отвечаю я.

И это правда.

Даже если в милом наряде и с блестящей улыбкой она все еще похожа на куклу Барби. Теперь я вижу в ней просто девушку, которая слишком рано потеряла родителей и нуждается в семье.

Это все меняет.

Руби вырывается из рук Уэйлона и бежит прямо к бабушке. Та подхватывает ее, словно ждала этого весь день.

Вдруг Имма Джин забирается на стул и с грохотом ударяет двумя сковородками друг о друга.

— Так, красавцы-язычники, загоняем вас за столы!

По залу прокатывается смех, и все начинают рассаживаться.

Дедушка Эрл прочищает горло и встает.

— Склоните головы.

В комнате становится тихо.

Мы опускаем головы.

— Господи, благодарим тебя за эту пищу. За руки, которые ее приготовили. За эту землю и за тех, кто на ней трудится. За людей, собравшихся здесь, старых друзей и новых. За родных по крови и за тех, кого мы выбрали своей семьей. Береги нас, не дай забыть о благодарности и сохрани нас вместе. Аминь.

— Аминь, — повторяем мы.

Мы садимся и начинаем передавать блюда, а я оглядываю стол.

Штормы.

Ладлоу.

Кто бы мог подумать?

Люди, которые когда-то терпеть друг друга не могли, теперь спорят из-за последней булочки.

И я всем своим существом осознаю одну простую истину.

Нам невероятно повезло.

И кто бы мог представить, что Штормы и Ладлоу однажды разделят стол в День благодарения?

Чудеса и правда случаются.

Четыре месяца спустя

Мы в Каспере, на чемпионате Юношеской ассоциации родео Вайоминга по гонкам вокруг бочек. Вся арена пахнет пылью, кожей и адреналином. Трибуны переполнены, голос ведущего гремит из динамиков, а мое сердце, кажется, стучит не медленнее лошадиных копыт.

Во время следующего перерыва Руби впервые выступит в детском баррел-рейсинге.

Я спускаюсь за арену, чтобы помочь ей подготовиться. Опускаюсь перед ней на колени, поправляю крошечные сапоги и выравниваю шлем. Среди всего этого шума и размаха она кажется такой маленькой. Но глаза у нее сияют решимостью.

— Помнишь, что мы отрабатывали? — спрашиваю я.

Она серьезно кивает.

— Оставить карман. Не ехать прямо на бочку.

Я улыбаюсь.

— Умница моя.

Уэйлон стоит рядом, держа Хани за повод. Он нервничает — тихо и сосредоточенно, как всегда на арене.

— Ты выступишь потрясающе, Руби, — говорит он ей.

Она сияет, а потом обнимает меня за шею.

— Спасибо, Шелби.

У меня сжимается горло, и я обнимаю ее в ответ.

— Покажи им, как это делается, малышка.

Я тороплюсь обратно на трибуны и сажусь рядом с Чарли. По другую сторону от нас сидят Присцилла, Холланд и папа.

— Сейчас их объявят, — запыхавшись, говорю я.

Из громкоговорителей раздается потрескивающий голос ведущего:

— А теперь, дамы и господа, встречайте наших юных участниц показательного заезда! Первой выступает Руби Ладлоу. Для нее это дебют в детском баррел-рейсинге. Ее тренер — Шелби Шторм из Уайлдхейвена, штат Вайоминг. Руби выступает на своей пони Хани, а ведет ее отец, Уэйлон!

Мое сердце едва не разрывается от гордости.

Руби выезжает на арену так, словно она здесь хозяйка. Сидит в седле прямо, крошечными руками держит поводья — в точности, как я ее учила. Хани гарцует под ней, навострив уши и приготовившись к старту. Уэйлон бежит рядом, держа повод, и улыбается как безумно гордый отец.

Звучит сигнал.

Они стартуют.

Руби подается вперед, волосы подпрыгивают под шлемом. Она смеется, когда Хани переходит на рысь, а потом немного ускоряется. Первую бочку они огибают идеально, в точности как на тренировках. Уэйлон держится рядом и направляет их по схеме, но управляет Руби. Ее маленькие руки с удивительной уверенностью работают поводьями.

Когда они направляются ко второй бочке, зрители начинают хлопать в такт.

— Как же здорово у нее получается! — кричит Чарли.

Они огибают третью бочку и несутся к финишу. Хани ускоряется, Руби визжит от восторга, и они пересекают линию.

Арена взрывается овациями.

Мы все вскакиваем и вопим как сумасшедшие. Папа свистит, Чарли кричит, Присцилла вытирает слезы. Уэйлон подхватывает Руби на руки и кружит ее, а она смеется так сильно, что едва может дышать.

Позади нас я слышу хихиканье нескольких женщин.

— Ого, — говорит одна из них. — Папа этой девочки — это нечто.

Я улыбаюсь, не сводя глаз с мужчины на арене. Он держит дочь так, словно она — главный приз в его жизни.