Я прицеливаюсь для третьего броска, когда Руби внезапно взвизгивает и бросается вправо.

— Руби…

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Шелби и Харли Шторм. Шелби подхватывает Руби на руки так естественно, будто делала это уже тысячу раз.

Я бросаю последнее кольцо и, разумеется, промахиваюсь. Потом направляюсь к ним.

— Не везет? — спрашивает Шелби, опуская Руби на землю.

— Там все подстроено.

Харли фыркает.

— Да ладно. Дай попробую.

Она протягивает руку.

— Я уже спустил на эти игры пятьдесят долларов, — предупреждаю я.

Харли лишь вскидывает бровь и нетерпеливо шевелит пальцами. Сдавшись, я вытаскиваю из переднего кармана несколько мятых купюр и кладу десятку ей на ладонь.

Она смотрит на Руби.

— Идем, малышка. Выиграем тебе единорога под стать платью.

Руби берет ее за руку и вприпрыжку уходит вместе с ней.

Мы с Шелби внезапно остаемся вдвоем.

— Привет, — говорю я.

— Привет. Похоже, Руби уже лучше.

— Да. Быстро пришла в себя.

Я невольно скольжу по ней взглядом. Джинсовое мини-платье с завязками спереди, открывающими ложбинку между грудей, и расклешенными рукавами. Те же замшевые сапоги до колен, что были на ней вчера. Волосы свободно струятся по спине из-под ковбойской шляпы цвета ржавчины.

Она выглядит… нереально.

И пахнет жасмином.

— Хорошо проводишь время? — спрашиваю я.

— Да. Мэтти отправила нас за картофельными спиральками и жареными огурцами, пока соревнования не начались.

Через мгновение Руби прибегает обратно с плюшевым единорогом. Харли идет следом с самодовольным видом.

— Папочка! Смотри! Харви выиграла!

— Спасибо, что выставила меня неудачником, — говорю Харли.

Она ухмыляется.

— Можно пойти посмотреть конные игры? — умоляет Руби.

— Конные игры?

— Взрослые мужики скачут на лошадях ради дешевых пряжек, — объясняет Харли.

— Ну пожа-а-а-алуйста! — тянет Руби.

Я смеюсь.

— Ладно, идем.

Мы следуем за девушками. Они останавливаются у фургона с едой, делают заказ, а потом направляются к арене. На трибунах уже сидят Кейс, Мэтти, Кейб, Аксель и Ройс. Через минуту подходят Брайс и Чарли с карамельным попкорном.

Объявляют набор участников на езду на быках, и я спрашиваю Брайса, будет ли он выступать.

Аксель смеется.

— Если бы он заявился, соревнование даже не стали бы проводить. Просто отдали бы ему пряжку и избавили всех от лишних хлопот.

Ройс хлопает меня по плечу.

— Эй, хочешь выступить со мной в командной ловле бычка? Мне нужен тот, кто возьмет за задние ноги.

— Я уже много лет не брал в руки аркан, — отвечаю я.

— Это как ездить на велосипеде.

Я оглядываюсь на него.

— А Аксель?

— Я не собираюсь рисковать травмой ради дешевой пряжки и подарочного сертификата в барбекю-ресторан «Блэкис», — говорит Аксель.

Я киваю и снова смотрю на Ройса.

— А ты почему готов рисковать?

— Потому что, в отличие от некоторых, я люблю азарт и испытания, каким бы ни был приз.

Харли фыркает.

— Чушь собачья. Он просто хочет покрасоваться, потому что Элиз смотрит.

— Элиз? Элиз Васси? — спрашиваю я.

— Ага, — подтверждает Харли.

Семье Элиз принадлежит городская аптека. В школе она училась на пару классов младше меня. Ровесница Шелби.

— Это не называется «красоваться», когда у тебя настоящий талант от Бога, — парирует Ройс.

Потом снова смотрит на меня умоляюще.

— Давай, мужик. Покажем этим соплякам, как все делается.

— Давай, папочка, покажи им! — кричит Руби.

Я смотрю на нее. Все лицо вымазано кетчупом, пока она макает в него очередную длинную картофельную спираль.

Шелби говорит, что присмотрит за Руби.

И я соглашаюсь.

Остается только надеяться, что руки еще помнят, что делать.

К тому времени, как мы с Ройсом перекидываем ноги через ограду и спрыгиваем на землю, пульс у меня уже учащается.

Смешно, если подумать.

Я ловил скот арканом под дождем, в пыльную бурю и глубокой ночью, когда путь освещали лишь фары и надежда на удачу. Делал это на переполненных аренах под рев зрителей — полусонный, полупьяный, продрогший до костей. Выступал, когда на кону стояли деньги, без которых мне нечем было бы платить за жилье.

А это?

Всего лишь осенняя ярмарка с дешевыми пряжками и горсткой недоковбоев, желающих впечатлить своих девчонок.

И все равно я нервничаю.

Ройс хлопает меня по спине.

— Черт, расслабься. У тебя такой вид, будто тебя ведут на виселицу.

— Примерно так себя и чувствую, — бормочу я.

Мы направляемся к временным загонам за ареной. Запахи сена, навоза и пота сливаются во что-то до странности родное. Быки для соревнований уже выстроены в ряд — медлительные, откормленные животные, которых наверняка ни разу в жизни никто всерьез не гонял.

И почему-то от этого только хуже.

Промахнешься по дикому быку — люди поймут.

Промахнешься по такому — значит, просто старый неумеха.

Ройс садится на своего гнедого мерина, которому все происходящее явно до смерти надоело. Я забираюсь на рыжего коня, которого мне выдали, и, устраиваясь в седле, мысленно морщусь. Тело тут же напоминает обо всех причинах, по которым я перестал участвовать в соревнованиях.

Но Ройс был прав. Стоит моей заднице коснуться кожи, как мышцы сами вспоминают, что делать.

Руки точно знают каждое движение.

Такое не забывается.

Я смотрю на трибуны. Шелби стоит чуть ниже Мэтти, держа Руби на бедре. Крылья единорога покачиваются при каждом ее движении.

Руби замечает меня, визжит и показывает пальцем:

— Вон папочка!

Все вокруг начинают кричать, когда я машу своей девочке.

Шелби ловит мой взгляд и тоже слегка машет свободной рукой. На губах появляется полуулыбка. Не та притворная, которой она отвечает из вежливости, а настоящая — когда она искренне рада.

В груди что-то сжимается, но я делаю вид, будто не заметил.

Ройс подводит коня ближе.

— Готов, ковбой?

— Насколько это вообще возможно.

Он ухмыляется.

— Отлично. Пойдем надерем им задницы.

Мы занимаем места в стартовом боксе. Голос ведущего трещит из динамиков. Он представляет нас с таким восторгом, который совершенно не соответствует масштабу мероприятия.

— А следующими выступают Ройс Траст и Уэйлон Ладлоу! Что ж, друзья, давайте посмотрим, действительно ли опыт имеет значение!

Ройс наклоняется ко мне.

— Никакого давления.

Ворота со скрипом открываются.

Бычок неспешно выходит, будто у него впереди целая вечность.

На полсекунды мой мозг отключается.

А затем все возвращается.

Я собираю аркан, ощущая в ладони знакомый вес. Конь слушается малейшего движения. Ройс уходит наружу, а я захожу с другой стороны. Его петля быстро и точно взлетает в воздух и захватывает рога бычка.

— Взял! — кричит Ройс.

Я раскручиваю аркан.

Петля лежит в руке идеально. Ровно. Легко.

Она безошибочно захватывает задние ноги бычка.

Я натягиваю веревку.

Бычок спотыкается и падает, поднимая вокруг себя облако пыли.

На одно короткое мгновение все затихает.

А потом арена взрывается криками. На нас обрушивается рев, и громче всех я слышу Руби.

Я даже не замечаю, что улыбаюсь, пока Ройс не издает победный вопль и не хлопает шляпой по бедру.

— Вот это да!

Мы спешиваемся, когда секундомер останавливают. Не рекорд, но вполне достойное время. И что важнее — все сделано чисто.

Шелби спускается с Руби по трибунам и усаживает ее на верхнюю перекладину ограды. Обе улыбаются мне так, словно я только что совершил невозможное.

Черт, от этого зрелища сердце начинает колотиться о ребра. Взгляд Шелби встречается с моим, ее улыбка широка, словно само небо Вайоминга, и пространство между нами вспыхивает.