В этот момент Руби зовет его, и он отворачивается, извинившись перед Лейни. Помогает дочери спуститься с седла, поднимает ее, словно она ничего не весит, и ставит на землю. Руби тут же несется к главному дому, выкрикивая что-то про бабушкины молоко и печенье.

Уэйлон идет следом за мной и Хани в конюшню и закрывает дверь, не пуская внутрь холодный ветер.

— Значит, совместная игра? — небрежно спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Ноа ходит с Руби в одну группу. Хочет приехать в «Айронхорс» и посмотреть на лошадей или что-то вроде того.

Я фыркаю.

— Ну да.

— Что? — спрашивает он с искренним недоумением.

— По-моему, это Лейни хочет поиграть.

На его лице медленно расплывается улыбка.

— Ты ревнуешь, Шторми?

— Еще чего, — отвечаю я, снимая с Хани седло и вешая его на стойку. — Можешь играть с кем пожелаешь.

— Ревнуешь, — легко произносит он.

— Нет.

— Еще как. Я вижу.

— Ты вообще ничего обо мне не знаешь, — добавляю я, защищаясь без всякой причины.

Он прислоняется к двери стойла. В глазах тепло и веселье.

— Я знаю, что могу лишить тебя контроля всего двумя пальцами, — говорит он и шевелит ими передо мной.

Ненавижу, что он прав.

— Прекрати.

Он отталкивается от двери и медленно подходит ко мне.

— Проверим эту теорию еще раз?

Я качаю головой.

— Нет.

Я отступаю, пока спиной не упираюсь в дверь стойла. Он заключает меня в ловушку. Его большое тело нависает надо мной, а ладони упираются в дерево по обе стороны от моей головы.

— Уверена?

— Твоя дочь тебя ждет.

Он склоняется к моему уху.

— Я могу быстро.

Он прихватывает зубами мочку, и по телу пробегает дрожь.

— Уэйлон, — выдыхаю я, сама не понимая, просьба это или протест.

Он прокладывает поцелуями дорожку вдоль моей челюсти.

— Как насчет того, чтобы в пятницу устроить собственную совместную игру?

Я перевожу взгляд с его губ на глаза.

— Настоящее свидание?

— Да, настоящее. Я приду за тобой к двери, как джентльмен. Отведу на ужин. Верну домой в приличное время.

— Ты не приличный и не джентльмен, Уэйлон Ладлоу, — дразню я, пока его губы зависают над моими.

— Постараюсь им стать, — отвечает он мне в губы.

Я выгибаюсь навстречу, и он впивается в мой рот обжигающим поцелуем. Ноги едва не подкашиваются.

Его руки опускаются на мою талию, и он прижимает меня к себе. Я отвечаю ему с не меньшей жадностью.

И тут кто-то прочищает горло.

Мы отскакиваем друг от друга и видим Кейба. Он стоит в конце прохода и ухмыляется.

Уэйлон меня не отпускает. Наоборот, лишь крепче прижимает к себе.

— Мы тут немного заняты, Кейб, — спокойно говорит Уэйлон.

— Я вижу, — отвечает Кейб. — Но подрядчику нужно, чтобы кто-нибудь подписал заказ на работы, а Мэтти нет в кабинете.

— Я разберусь, — говорю я, пытаясь выскользнуть из объятий Уэйлона.

Кейб качает головой.

— Скажу ему, что придется немного подождать.

Как только он скрывается из виду, Уэйлон хватает меня и основательно целует. Потом наконец отпускает и направляется к двери.

— В пятницу. В семь.

— В семь, — повторяю я.

Похоже, у меня намечается свидание.

Неделя выдалась хорошей. Снег продержался до прошлой ночи, и мы успели обмотать все трубы нагревательным кабелем. Еще установили новые системы циркуляции, чтобы вода в резервуарах не застаивалась и не замерзала.

Из-за праздника сегодня утром я отвожу Руби к маме, а не в церковь. Разумеется, к нашему приезду она уже приготовила завтрак. Мы с ней, папой и Руби садимся за стол, прежде чем я отправляюсь искать Дарби.

Мама с Руби обсуждают планы на день. Решают остаться в пижамах и смотреть фильмы, потому что за ночь выпало почти восемнадцать сантиметров снега.

Когда Руби проснулась, она пришла в восторг. Она никогда раньше не видела снега. Увидев из окна ее восхищенное лицо, я перестал дышать.

Я пообещал, что после работы мы ненадолго выйдем поиграть в снегу. А потом мне нужно будет забрать Шелби и отправиться на наше свидание.

Когда мы заканчиваем завтракать, папа смотрит на маму.

— Справишься с ней?

Мама переводит взгляд на меня, затем снова на него и кивает. От выражения ее лица у меня сжимается желудок.

— Пойдем со мной, сынок, — говорит он.

Я киваю и иду за ним из столовой, по коридору, в его кабинет.

Кейсон уже там. Сидит на краю стола.

Выглядит он таким же уставшим, как я: темные круги под глазами, челюсть напряжена.

— Ничего хорошего, — бормочу я, опускаясь в кресло напротив них. — Похоже на засаду.

Папа прочищает горло и пододвигает ко мне желтую папку.

Я открываю ее.

На меня смотрит свидетельство о рождении, выданное в Неваде.

Грудь сдавливает.

Я поднимаю глаза на папу.

— Ты нашел Кэнди?

Он кивает.

— Ее настоящее имя — Фрейя Джейн Бриггс. Ей было двадцать четыре года. Родом из Гринкасла, штат Индиана.

Я снова опускаю взгляд на документ.

Руби Джейн Бриггс.

Родилась пятнадцатого сентября.

Мать: Фрейя Джейн Бриггс.

Отец: неизвестен.

Неизвестен.

Это слово бьет меня прямо под дых.

А потом до меня доходит.

— Подожди, — хрипло произношу я. — Ты сказал «было»? Ее звали Фрейя?

Кейсон неловко ерзает. Папа медленно и тяжело кивает.

— Три недели назад ее нашли без сознания в гараже «Голден-Наггет», — мрачно говорит папа. — Спасти ее не удалось.

Блядь.

Я крепко зажмуриваюсь, и это слово эхом отдается в голове. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: неоновые огни, звонкий смех, красивая женщина с усталыми глазами и улыбкой, не отражавшейся на лице.

— Она… — Я сглатываю ком в горле. — Как это случилось?

Папа наклоняется вперед.

— Передозировка. Ее нашла сотрудница, когда шла на работу.

Закрывая папку, я замечаю, как дрожат мои руки.

— Она была одна, — говорю я. Это не вопрос.

Кейсон отвечает тихим голосом:

— Судя по тому, что удалось выяснить частному сыщику Холланда, у нее почти никого не осталось. Родители умерли, а с единственной сестрой она не общалась.

— Что сделали с телом?

— Ее кремировали, — отвечает папа. — Прах находился в Управлении судмедэксперта округа Кларк. Они пытались найти ближайших родственников. Мой человек заберет его и привезет сюда для Руби.

— А сестра?

— Младшая сестра, Шайенн Бриггс. Наш человек пытается ее разыскать и сообщить обо всем.

Комната словно становится слишком маленькой. Слишком тесной.

Я отодвигаю кресло, встаю и начинаю ходить от окна к столу и обратно.

— Наверное, ей было страшно, — бормочу я. — Двадцать четыре года. Никакой поддержки. Она не заслуживала такой смерти.

Папа не спорит. Но и не утешает. Просто позволяет этой правде повиснуть между нами.

— Что теперь? — наконец спрашиваю я.

Папа складывает пальцы домиком.

— Ты должен рассказать Руби.

— Рассказать Руби? — резко отвечаю я, чувствуя, как поднимается паника. — Как мне объяснить четырехлетнему ребенку, что она больше никогда не увидит мать?

— Осторожно, — говорит папа. — Скажи правду. Отвечай на ее вопросы настолько хорошо, насколько сможешь. А потом успокой ее. Скажи, что она в безопасности и ее любят. Что ты никуда не уйдешь. И каждый день доказывай ей, что эти слова — правда.

Я с трудом сглатываю.

— Я все испортил. Не должен был давать Кэнди деньги и отпускать ее.

— Сынок, те несколько долларов ее не убили. Ее погубили собственные решения. Ты здесь ни при чем.

— Еще как при чем. Я видел, что она в ужасном состоянии.

— Что сделано, то сделано. Сейчас главное — Руби.

— Не надо было тебя слушать. Лучше бы мы ничего не знали.

— Почему?

— Потому что тогда у нее хотя бы оставалась надежда. Надежда, что однажды она снова увидит мать.